Рецензия на роман «Каникулы Васи Печкина»
Путь лесом сквозь распадающийся мир
Как и ранее разобранный мною роман этого автора, «Каникулы Васи Печкина» опирается на предшественников, причём очень разных. Да, это типичная драма о Великой Отечественной, однако военная драма — слишком широкое определение, под которое подпадает множество разноплановых произведений. В данном случае автор сумел соединить под одной обложкой жёсткий фронтовой реализм в духе «Живых и мёртвых» Константина Симонова или «Прокляты и убиты» Виктора Астафьева, и военный детектив, вроде «Момента истины» Владимира Богомолова или «Звезды» Эммануила Казакевича.
При этом, несмотря на во многом свежий ракурс, с которого автор рассматривает события первых дней войны, не покидает ощущение, что ты читал и смотрел в кино подобное уже не раз — в ещё советских военных повестях и фильмах. Что не удивительно: «июнь 1941 года» давно и прочно вошёл в нашу культуру в качестве мрачного тропа.
Такие произведения обычно используют контраст мирного расслабляющего лета и внезапного кошмара вражеского вторжения. «Каникулы Васи Печкина» не исключение, что очевидно уже из горькой иронии названия. Четырнадцатилетний главный герой («мультяшная» ассоциация его фамилии тоже работает на упомянутый контраст) едет с отцом и старшим братом на каникулы к старому другу отца, который служит в приграничном белорусском городке Озерск.
Описание поездки компании в неторопливом поезде 40-х годов могло бы показаться порядком затянутым — в другом произведении, но не в этом. За мерным перестуком колёс, проплывающими станциями, дорожными перекусами, воспоминаниями главгера о школе и мечтами о скорой встрече со своей подругой нарастает мучительный саспенс. Не для Васи и его спутников — они не знают. Но знаем мы: это июнь 41-го, и поезд едет в город на западной границе…
Саспенс усиливается из-за того, что сначала нам не сообщается точное число их прибытия в Озёрск. Герои встречаются с дядей Кириллом — офицером местного гарнизона, его женой и дочерью Ирой. Между ней и Васей уже возникает юношеская романтика. Всё продолжает быть мирным: гости гуляют по городу, а ночью едут с дядей Кириллом на рыбалку. Но под утро над их головами раздаётся рёв немецких самолётов, и мы понимаем, что в город они приехали 21 июня.
Переход от почти пасторали к глобальной трагедии переворачивает сознание и героев, и читателей. С этого момента действие развивается стремительно — на контрасте с медлительным темпом первых глав. Дядя Кирилл — офицер, а отец Васи Михаил Иванович прошёл вместе с ним гражданскую. Кстати, несмотря на мирную должность отца ГГ — инженер в Наркомате связи, он не утратил навыки и инстинкты фронтового разведчика, да и в тексте есть несколько намёков, что его работа прикрывает некую тайную деятельность, что, надо думать, получит развитие в следующих книгах. Они сразу вступают в перестрелку с мотоциклетным передовым дозором противника,
Их мытарствам по чащобам и болотам Западной Белоруссии и посвящена большая часть романа. Автор выбрал наиболее драматичную из тогдашних фронтовых локаций. Некоторые страницы напоминают документальную прозу — мемуары партизанских командиров, которых много было опубликовано в 60-х годах прошлого века. Как бы то ни было, ситуация в тех местах на стыке июня и июля 1941 года была, возможно, самой катастрофической на всем советско-германском фронте. Именно здесь вермахт (группа армий «Центр») нанес Красной Армии удар максимальной силы, в результате чего уже к 28 июня пал Минск и основные силы советского Западного фронта оказались в гигантском «котле».
Герои романа, разумеется, не могут знать всего этого, но и до них постепенно доходит понимание масштабов катастрофы. Они видят, как немецкие войска буквально сметают все попытки организованного сопротивления и с фантастической скоростью двигаются на восток, всё время отдаляя для героев их конечную цель — линию фронта, через которую они стремятся выйти к своим. Чем дальше, тем больше ощущение безнадёги сгущается над маленькой группой, члены которой всё время выбывают — кто уходит, а кто и гибнет, их заменяют другие прибившиеся беженцы и окруженцы, но и они в свою очередь исчезают в бескрайних белорусских лесах:
«Еще несколько дней назад они все вместе сидели возле костра, делили продукты, спорили, куда идти дальше, а теперь трое человек просто оставались позади, словно от группы понемногу отрывались куски, и никто уже не мог сказать, увидятся ли они когда-нибудь снова».
Трагичность их положения доходит даже до Васи — ещё полуребёнка, хотя сначала он с обычным детским оптимизмом надеется, что всё вот-вот образуется:
«Казалось, сейчас кто-нибудь обязательно объяснит, что произошла ошибка, что это учения или какой-нибудь полигон, а потом все снова станет как прежде. А может быть, это вообще была шутка. Сейчас дядя Кирилл рассмеется, следом захохочут отец и Коля, и окажется, что они просто решили его разыграть. Но никто из взрослых не смеялся».
Он с ужасом чувствует, что мир вокруг него буквально на глазах распадается, исчезает. Это напоминает ночной кошмар — долгий, мучительный, монотонный путь сознания сквозь смутные видения, сопровождаемый всё усиливающимся ужасом. Надо сказать, воссоздание атмосферы липкого всеобъемлющего страха автору удаётся отлично — это я отмечал ещё в рецензии на его роман о Гражданской войне. Причём передаётся это не только и не столько через ужасы войны — стреляющих врагов, разлагающиеся брошенные трупы, горящие деревни. Всего этого в Белоруссии в те дни было более чем достаточно, есть это и в романе, но автор не концентрируется на откровенной «чернухе», предпочитая рисовать творящийся ужас исподволь, с фигурами умолчания, например, через описание потрясающего Васю безлюдья:
«Самих людей они почти не видели, зато человеческое присутствие ощущалось повсюду. Где-то недавно прошла телега, оставив в подсохшей грязи глубокий след колеса, где-то на кусте висела забытая тряпка, возле ручья обнаруживалась утоптанная дорожка, а над деревьями время от времени поднимался дым невидимой из леса деревни».
Автор называет путешествие героев «долгий путь через мир, исчезающий прямо на глазах», погружение их из цивилизации в опасную первобытность, подчёркивая это через описания дикой и пугающей лесной чащи:
«Еще вчера лес был для него просто лесом. Сосны, кусты да ветки под ногами. Теперь он казался огромным, живым существом, внутри которого они вдруг оказались».
И редкие, но шокирующие моменты, связанные с войной и насилием
Всё это в значительной степени отличает роман от традиционной драмы о Великой Отечественной, как правило, фокусирующейся на собственно военных событиях, а не декорациях, в которых они происходят. Кстати, описание лесных пейзажей мне снова напомнило разобранный мной роман автора «У Царицы», в котором, как я отмечал, город — сумрачно-нуарный, опасный, но и своеобразно красивый — сам по себе выступает в качестве полноценного персонажа. В «Каникулах» таким «персонажем» можно считать великий лес, под сенью которого прячутся герои, но который таит в себе и множество смертельных опасностей. Его описания очень ярки, тем более что они преломляются через незамутнённое сознание ребёнка:
«Озеро лежало перед ними огромное и неподвижное, над водой стлался густой белый туман. Противоположный берег тонул в молочной дымке, и только кое-где из нее выступали верхушки камышей да темные силуэты старых сосен. Вода казалась совершенно неподвижной, будто озеро еще спало и не знало, что скоро наступит утро».
Автор исследует и нюансы психологии людей, оказавшихся в эпицентре военной катастрофы. Вот Васю неприятно поражает, что его спутники способны шутить и смеяться после всех потерь, которые понесла группа, и ужасов, которые они видели. Но опытный отец объясняет ему:
«Люди не железные и не могут всё время жить так, словно каждую минуту случается самое страшное. Такие, как Михайлов, наверное, могут, только их единицы, а большинство людей самые обычные, нормальные люди, им хочется жить, есть, спать, разговаривать и иногда смеяться, даже когда вокруг война».
Или когда героев задерживает группа советских диверсантов, действующих в тылу противника, Вася никак не может понять, почему «свои» сразу не верят им и даже, как он понимает, способны, если сочтут это необходимым, расстрелять их на месте и продолжать выполнять свою задачу.
«Раньше Васе казалось, что между своими и немцами существует такая же ясная граница, как между двумя берегами реки, вот здесь находятся те, кого нужно бояться, а там — те, к кому необходимо только добраться. Теперь же получалось, что и свои могут направить на тебя автомат, отобрать документы и запереть в сарае, причем сделать это не по ошибке, а потому, что считают себя правыми».
И это тоже один из аспектов войны, о которых никто не думает — пока сам не столкнётся с ними.
Но автор пытается осмыслить не только психологические изменения людей в экстремальных обстоятельствах. В беседах героев неизбежно возникают вопросы о войне — почему она началась, почему немцы идут вперёд, зачем вообще люди воюют. Эти вопросы и ответы на них касаются этики, истории, политики. Нельзя сказать, что в ходе этих бесед проявляются какие-то грандиозные философские истины, однако менее верными и точными заключения героев от этого не становятся:
«Каждое поколение почему-то уверено, что именно его война станет последней».
Чудовищный Третий рейх с его грандиозной военной машиной вырос из унижения Германии после Первой Мировой и создавался руками психически покалеченных той войной немцев:
«Люди, которых та война переломала, тогда еще пацаны, теперь сами у власти. Война их такими сделала, а они потом и страну под себя переделали. Только теперь решили прежних ошибок не повторять. Австрия, Чехословакия, Польша, Франция… Теперь и за нас взялись. И плевать им на мирные договоры. Им свои старые раны залечить хочется, только сами они сломанные, потому и лечатся по-сломанному — через чужую боль».
И — что актуально для всех времён, в том числе и нашего — их просто не устраивает само существование России:
«Они пришли не просто сменить у нас правительство или границу передвинуть. Им сама наша страна такой, какая она есть, не нужна. И люди, которые в ней живут, тоже нужны далеко не все и совсем не на тех условиях, на каких они жили до сих пор. Тут все по-другому будет. Им сам народ наш мешать будет…»
Как видим, здесь исторический роман звучит вполне актуально и злободневно…
Выглядит произведение совершенно законченным — хотя явно представляет собой первую книгу цикла. Но автор умело «закольцевал» события.
Прорвавшиеся через линию фронта герои расстаются: Михаил Иванович и его раненый старший сын остаются в прифронтовой зоне и, надо полагать, вступят в действующую армию, а Васю один из членов их группы сопровождает на поезде домой, в Москву, к матери, которая, разумеется, сходит с ума без вестей о муже и сыновьях. Финал предваряет тяжёлая сцена прощания с отцом:
«Вася не сопротивлялся, но почти не чувствовал ни отцовских рук, ни тепла его тела. Внутри оставались только пустота, жгучая обида и ненависть, которой оказалось так много, что она словно заняла все место, не оставив ничего для слез».
И вот Вася вновь, как и в начале романа, едет в поезде, но это уже не расслабляющее и приятное путешествие мирного времени — состав везёт в тыл раненых и беженцев, он идёт через воюющую страну под постоянной угрозой вражеской авиации:
«Те же вагоны, открытые окна, запах дыма, лязг сцепок и длинная платформа, только теперь никто не ехал на каникулы. В вагонах размещались раненые, военные и командированные, возле дверей стояли санитары, через окна выглядывали забинтованные головы, а вдоль состава то и дело проносили носилки, грузили ящики и какие-то мешки. Вася смотрел на все это и невольно вспоминал ту первую поездку, когда Коля всю дорогу поддевал его, отец читал газету, а впереди был Озерск, дядя Кирилл и целое лето, которое тогда казалось бесконечным».
Имеется не только эмоциональная закольцовка, но и сюжетная. Как сказано выше, роман ещё и военный детектив, и именно в поезде разрешается возникшая в первой половине повествования мрачная загадка убийств в группе беженцев. Спойлерить не стану, но тут возникает тема немецких диверсантов.
Детективно-приключенческая составляющая романа вполне гармонично сочетается с драматично-реалистической. С экшеном и динамикой тоже всё в порядке. Мы видим не только тяжёлые скитания героев по лесам, но и вместе с ними участвуем в мгновенно возникающих молниеносных жестоких схватках с группами немцев или оборотнями-диверсантами. Тогда темп на несколько абзацев сменяется с неторопливого шага на бешеный галоп, после которого вновь продолжается вязкий анабасис. Всё это роднит роман не только с упомянутыми мемуарами партизанских командиров и военно-детективными повестями, но и с фильмами, вроде «Дума о Ковпаке» или ещё более жёстоким и трагическим «Проверка на дорогах».
Повторюсь: роман не оставляет чувства незавершённости, хотя имеет несколько не законченных сюжетных линий,
Таковые тоже есть, к примеру, слишком быстрое введение и выведение из сюжета второстепенных героев, которых не успеваешь оценить, как они уже навсегда нас покидают. Имеются некоторые исторические анахронизмы: например, не было в тот период в Красной Армии должности замполита (они тогда назывались политруками), а командиров ещё никто не называл офицерами — это всё реалии более позднего времени. Несколько удивляет, что герои ни разу не сталкиваются с коллаборационистами — местные жители хоть запуганы и подвалены, но помогают идущим в сторону фронта. Однако уже в первые дни войны на оккупированные территории входили карательные отряды — айнзацгруппы для борьбы с окруженцами и партизанами. В них включались и коллаборационисты из местных. Уже создавались полицейские части и другие «добровольные помощники вермахта» — тоже из предателей. Надеюсь, эта тема будет поднята в следующих книгах цикла.
В любом случае, чтение первого романа побуждает ждать дальнейшие, а это — главное мерило авторского успеха.
Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение.