Рецензия на сборник поэзии «Боярин Анимеев»

Размер: 8 485 зн., 0,21 а.л.
весь текст
Бесплатно

Даты в «Боярине Анимееве» стоят не по порядку. Анатолий Фёдоров собрал ровно полтора десятка стихотворений, а дат в них всего пять: 1999, 2002, 2005, 2020, 2026. Разложишь по годам — получится не сборник, а переписка эпох: двадцать семь лет одним билетом.

Трамвай тут ни при чём, но без него не обойтись. В «Трамвае № 1852» он едет в болото, где небо мятного цвета, лягушки курят сигары и обсуждают Шопенгауэра, а Дагон сидит на задней площадке и не мешает. Здесь он едет по датам. Кондуктор один и тот же — с ключом вместо улыбки.

1999. Журавль и цапля

Мир ещё сказочный. Не добрый, но цикличный. Журавль и цапля устраивают банкет, строят замок, женятся — а гости не шли, «как всегда». Реальность пока не давит. Притча, которая повторяется. Снаружи в 1999 году могло быть что угодно — кризис, выборы, странное десятилетие. Но в стихе мир вечен. Он не разрушается, он просто не сходится. Как журавль с цаплей. Как гости с праздником. Первая трещина спрятана в финале: «А я на их свадьбу придти собирался, / Но я не пришёл, как всегда». Герой и сам из тех, кто не приходит. Вся тема отчуждения начинается с этого «как всегда».

2002. Самый плотный год

Тут трамвай набирает скорость. Восемь стихотворений: «Ракеты моего друга», «Сурок», «Эльфы здесь не ходят», «Песня мышиной принцессы», «Фея-тихоня», «Отчуждение», «Собака женского рода», «Вера».

Снаружи — бравада. «Давай, мои ракеты запустим в Ю Эс Эй!» Друг героя крестится на Сталина, носит красный флаг, «мозгов почти что нету, но он кричит сильней». Герой при жилище, семье и тыщах гонит его взашей — и дурака запирают «среди психов в больнице городской». Он ведёт себя там тихо, но приметы от этого только ясней. В 2002-м нормальность ещё берёт верх: безумие запирают. До 2022 года ещё далеко, но интонация уже есть. Вокруг — кто-то хочет власти, кто-то продаёт секс вместо любви, а поэт постепенно понимает, что не вписывается. Формула отказа звучит дважды за год: эльфам — «эльфы здесь не ходят», феям — «такие феи вот здесь не ходят». Сюда нельзя. Тебя здесь нет.

Внутри — паника. «Люди от меня отодвигаются», «Вера моя вчера умерла», «собакою в женском роде». Герой ещё бьётся, ещё хоронит, ещё пытается объяснить. Он не согласен. Он ещё думает, что это можно починить.

Снаружи в 2002 году шла чеченская война, работал телевизор, качались рейтинги, рынок лечил всё, включая любовь. В стихах это схвачено деталями: картонный камин, сурок, кренделя, телефон, дневник, длинные гудки.

2005. Таланты

Снаружи всё вроде бы стабилизировалось. Нулевые, сытость, «проснуться бы часиков в восемь». А внутри — желание, чтобы от тебя отстали. Даже заглавному стихотворению снится побег: японские школьницы, сменка, которую герой достаёт из сумки и обратно засовывает, иероглифы в уютной горнице. Сон как убежище. «Я закопаю таланты, где их никогда и никто не найдёт» — уже не про славу, а про тишину. Ожидания стали тяжелее, чем их отсутствие. В 2005 году страна привыкала к новой стабильности, а поэт — к мысли, что талант — чемодан без ручки. Его хочется закопать. Спрятать. Чтобы не спрашивали. А самые сильные строки тут не про закапывание: «Я в землю сырую роняю таланты / И делаю, делаю шаг в глубину».

2020. Какая странная эстетика

Всё сузилось. Суп из мятого пакетика за пять минут. Рыбьи глаза. Мумия в бальзаме. «Чужих эмоций концентрат». Тибет — недостижимая мечта. Герой смотрит на человека, который сломался, и не злорадствует. Он почти сочувствует. 2020 год — пандемия, изоляция, выгорание, экраны, доставка. Снаружи всё стало цифровым, внутри — ещё более пустым. И тут выясняется: отчуждение, которое в 2002 году казалось трагедией, спустя годы оказалось спасением. Те, кто от него отодвигался, шли в мясорубку рутины. Он остался сбоку и выжил.

2026. Масонская, Сияние, два Берии

Если «26» — это 2026 год, всё становится конспирологическим. Герой «Масонской» меняет пол, кладёт ламинат — и к нему приходит злой иллюминат. Ничего страшного: можно погасить Люцифера свет, позвонить кому следует, победить мировое зло — и стать масоном в белом фартуке. А в «Сиянии» весёлый Джек гуляет по этажам с топором — и «нас вместе ждут в отеле Оверлук». Реальность смотрит на себя через хоррор и мем. В 2026 году сложно удивляться, поэтому герой не удивляется. Ужас становится интерьером. Безумие — формой вежливости. То, что в 2002-м запирали в городской больнице, теперь приходит само: его не гонят взашей, его пускают в квартиру. Честно: если мир сошёл с ума, зачем делать вид, что ты единственный нормальный?

И эпохи переговариваются напрямую. В 2002-м «она прочитала в книжках, что можно напиться власти» и подмяла мальчишек — бравада. В 2026-м героиня «Мы с тобой два Берии» так же загнобила милого, но уже кается: «Я своей гордынею разрушала брак». Одна история с разницей в двадцать четыре года: сначала как удаль, потом как исповедь.

Итог

Даты показывают смену оптики: 1999 — притча; 2002 — крик; 2005 — усталость; 2020 — наблюдение; 2026 — маска. Мир не становится лучше или хуже — он отдаляется. Сначала реальность. Потом отчуждение. Потом экран. Потом конспирология. Потом хоррор как метафора. Поэт проходит через это как человек, который остался собой, потому что его вовремя оттолкнули.

Без дат это просто сборник. С датами — карта времени, где каждая эпоха оставила вещь: сменку, ракету, сурка, пакетик супа, белый фартук, топор Джека.

Трамвай едет дальше. Колокольчик не звонит — он играет джаз.

+120
138

0 комментариев, по

2 214 123 917
Наверх Вниз