Рецензия на повесть «За пределами ночи»
Я здесь по рекомендации автора. Автор разрешил «бить лежачего». Но мой метод — не бить. Жизнь и так частенько сама по нам бьёт, и, возможно, не уворачиваться от ударов — мудрая позиция. Мой метод — показать лежачему уязвимость его позиции, но сделать его лежачесть осознанным и приятным выбором. И, возможно, подстелить коврик, чтобы лежать было теплее.
Нужно оговориться: я далёк от восточной и западной поп-культуры. Я за отношениями Вани Дмитриенко и Ани Пересильд не успеваю следить, чего уж там говорить про Жизель и айдолов. Более того, я искренне не понимаю, почему русскоязычные авторы так любят использовать этот восточный антураж. Западный — ещё понятно, у наших родителей и их родителей, капиталистический образ жизни был одновременно и врагом, и объектом зависти. Каждый втайне мечтал если не жить на Западе, то хотя бы иметь западный образец жизни: ровные лужайки, низкие заборы, белоснежные улыбки и чистые улицы. Япония и Корея у нас ассоциируются с хаосом, шумом, неоновыми яркими вывесками и уродливыми проводами, а потом уже с острой едой и умильной анимацией.
Вернее, здесь мне понятно, зачем писать: ты пишешь про то, что тебе интересно. Кому-то инопланетяне, кому-то айдолы. Они решают каждый свою художественную задачу, используя метод остранения Шкловского (и это ирония второго порядка, которую герой как раз не понял на книжном рейве). Другой вопрос гораздо острее: почему я это читаю? Ведь я в этом антураже вообще не силён. Написали бы про Пермь или Москву, а не про Токио. Но в ходе чтения я заметил, что Токио автора — скорее декорация, сцена. Незнание поп-культуры не помешало мне понять универсальную человеческую проблему, которая волнует Юго, и почувствовать себя третьим полноценным участником разговора — это огромный плюс.
И в ходе знакомства с повестью-рассказом, я начинаю постепенно понимать, почему мне порекомендовали его оценить.
Во-первых, диалоги. Я сам обожаю диалоги. В моём творчестве они — основное действие, а не просто обмен служебной информацией для сюжета. И здесь — тоже. Чувствуется, что автор особенно дорожит этим. Мне легко принять правила игры, потому что они совпадают с моими. Упрёк «too much talk and not enough action» был бы абсолютно неверным прочтением, выдавал бы поверхностность критики и непонимание замысла. Однако я бы посоветовал всё же учитывать, что такое обилие обмена репликами на какой-то момент начинает создавать эффект «говорящих голов» — и это не плохо, это дело вкуса. Но я бы добавил хотя бы чуть-чуть больше жестов, мимики, или просто указание на говорящего («— спросила Акари»; или — «заключил Юго») хотя бы на каждом втором обмене — просто чтобы читать было легче, потому что иногда забываешь, кому принадлежит реплика, останавливаешься и тратишь время вместо того, чтобы идти дальше.
В целом же, монолог Юго работает, как надо — вечерняя философия с друзьями за банкой пива. Никакой зауми, абстракции. Просто человечные житейские рассуждения. Да, кое-где получилось немного нереалистично, что он выдаёт долгий манифест и его не перебивают, или он сам не делает паузу, чтобы подобрать слова. Но я бы не стал ломать его ради иллюзии правдоподобия, потому что это и так работает. Тем более, что мета-нарратив произведения устойчив к условностям. Я могу представить себе уставшего молодого человека рядом с малознакомой девушкой, которой ты почему-то захотел выговорить то, что наболело, но при этом боишься показаться душным и токсичным, и тут пиво спасает. Особенно это понятно здесь: «Акари ничего не ответила. Я понял, что был излишне эмоционален, но не мог сдержать это в себе» — и дальше: «Прости, что-то вот захотел рассказать и только испортил нам обоим настроение».
Автор действительно дорожит своим манифестом против технофеодализма и капитализма, это глубоко отзывается у меня как у читателя.
Во-вторых, метамодернизм. Возможно, это моя профдеформация — видеть его повсюду. Возможно, потому что автор увидел у меня в статусе, что я «пишу научную фантастику в духе метамодернизма». И здесь я таки вижу его! Метамодернизм без фантастики. В тексте прямо обозначен мета-нарратив. Но пусть вас не путает приставка «мета» — сам по себе слом четвёртой стены — чистый постмодернистский ход. Он даёт понять, что всё, что герои видят перед собой, ровно, как и они сами — симулякр, продукт чьего-то воображения. Но гораздо важнее не само это осознание, а как оно меняет героев.
«Постараться быть более сильными. Возможно вначале не по-настоящему, а лишь притворно, но нужно сделать это».
Если бы они скатились в цинизм и иронию — мы бы остались в парадигме постмодернизма. Но мы видим совсем другое: они пытаются быть искренними и отстаивать модерновые ценности: право на свою маленьковость, инаковость, несовершенство, простую человеческую теплоту. И именно это — чистейший метамодернизм. Он проявляется не только в рассуждениях Юго, в желании защитить свою землячку Жизель от хейтеров, но и в мелочах, таких как юноша, жертвующий свою одежду для девушки; поезд, везущий героев именно туда, куда надо; велосипед в подарок от незнакомца; «случайно» оставленный электросамокат. «Волшебная ночь» — это постмодернистская игра, но не ради самой игры с целью демонстрации остроумия автора. Наоборот, это отказ от эго во имя доброго. Поэтому это действительно работает именно так, как задумано.
В-третьих, это любовь. И я говорю не про романтическую любовь между Юго и Акари. Я здесь вижу искреннюю любовь автора к своим героям. Да, Волшебная ночь, коты-официанты, кленовый тоннель, который красив, но безумно дорог — авторский произвол. Но это всё служит не для читерства, как в многочисленных «боярках-рпг». Автор не наделил своих героев сверхспособностями, гениальностью и неуязвимостью к действию алкоголя (отсылка к Ремарку). Зато наделил своих симулякров искренней тёплой человеческой добротой, эмпатией и вниманием к тому, что делает нашу жизнь чем-то большим, чем просто симулякр или графоманский вымысел на АТ. Это чувствуется даже на иллюстрации, которую, очевидно, создала нейросеть. И мета-комментарий внутри текста передаёт эту осведомлённую наивную оптику, и невольно заражает ей читателя.
Рассказ «За пределами ночи» (или повесть, как утверждает автор Г. Гусаров) отнимает у нас крайне мало времени на чтение, но по-другому заставляет вообще оценить важность этого времени. Неровный, нуждающийся в корректуре, текст вызывает то самое чувство, которое я бы назвал «осознанный трепет» перед хрупким и несовершенным, которое обретает ценность именно в хрупкости и несовершенстве. Читать рекомендую, но только надев правильные очки информированной сентиментальности. Рассказ подойдёт далеко не всем, но кто-то, возможно, искал именно этот текст. И мои поздравления тем, кто его нашёл.