Рецензия на повесть «Кузнец своей судьбы»
В повести от автора Александра Нетылева меня прежде всего зацепило возвращение домой. Вацлав приходит в родную деревню на закате, когда, по здешним поверьям, лучше бы уже сидеть за закрытой дверью. Дома его ждут опустевшая отцовская кузница и сестра, которой восемь лет его отсутствия достались совсем непросто. Отца он уже не застал. Одним «извини» этого не поправишь. С первых страниц чувствуешь, сколько всего стоит между близкими людьми, которым приходится заново узнавать друг друга. Родство ещё не обещает лёгкого разговора.
Олесе я сочувствовал особенно. Её резкость понятна, обида заслужена, а за попытками огрызнуться чувствуется мучительная привычка ждать нового унижения. Тяжело читать, как девушку попрекают каждым куском хлеба в доме мужа, как чужая жестокость прячется за словами о заботе и семейных порядках. Поэтому даже простая возможность вернуться под родную крышу здесь много значит. Очень хочется, чтобы Олеся наконец выдохнула, поела спокойно и перестала угадывать по чужому голосу, не собираются ли её снова обидеть.
Деревня получилась тесной, узнаваемой в своих нравах. Все всех знают, всё замечают, охотно судят и удивительно ловко находят объяснение собственной правоте. Местная молва, кажется, замолкает только затем, чтобы набрать воздуха. На этом фоне особенно хорошо чувствуешь одиночество Олеси. И тем тревожнее становится от мысли, что за околицей тоже едва ли ждёт безопасное место.
Славянская мистика входит в эту жизнь естественно: через запрет ходить в сумерках, обычаи Ярилиной ночи, кузнечные обереги, гвозди без шляпок. Мне понравилось, что у каждой такой подробности есть вес. О них вспоминаешь, к ним приглядываешься, постепенно начинаешь понимать деревенскую осторожность. Даже Вацлав, любящий отмахнуться от суеверий, носит нож с охранным знаком. Скепсис скепсисом, а полезную вещь дома забывать незачем. Эта спокойная ирония очень ему идёт.
Сам Вацлав притягивает своей уверенностью, умением защитить и той лёгкостью, с которой отвечает на неудобные вопросы. С таким собеседником, подозреваю, спорить непросто: пока собираешься с мыслями, он уже улыбнулся и вернулся к работе. Но рядом с его заботой всё время остаётся какое-то беспокойство. Я поймал себя на том, что вместе с Олесей стараюсь разобраться в интонациях и взглядах: можно ли уже расслабиться? Нетылев хорошо держит это чувство. Резкое слово, чужая усмешка или внезапно наступившее молчание порой тревожат сильнее, чем происходящее в тёмном лесу. И разговоры здесь действительно меняют отношения между героями.
Мне дорога в этой истории серьёзность, с которой автор относится к растерянности человека. Благодарность, страх, влечение, память о пережитом могут перепутаться так, что никакого немедленного ответа у тебя просто нет. Повесть позволяет почувствовать, как важно иметь право на сомнение и на собственный выбор. От этого её название к концу звучит особенно лично. Хочется верить, что у Олеси хватит сил выбрать свою жизнь. И что рядом окажется тот, кому можно сказать «дай мне время» и быть услышанной.