Рецензия на роман «Жестокие всходы»
Роман позиционируется как темное, городское и историческое фэнтези. Темное - определенно да, а вот городское и историческое - определенно нет. Во-первых, это совершенно точно не про современный мегаполис, во вторых, описанное в романе едва ли можно соотнести с конкретной исторической эпохой, реально существовавшим государством и событиями. То, что действие романа разворачивается в условном сеттинге эпохи Наполеоновских войн и Реставрации - с жандармами, палашами, пушечными ядрами, ремесленниками (при отсутствии явно прописанных заводов и фабрик) и несколько выбивающимися из контекста винтовками - еще не означает историчности с отсылками к узнаваемым реальным событиям и персонам.
Что я добавила бы в жанры, так это триллер и ужасы. Автор умеет в саспенс и качественно нагнетает. Сцены схваток с сороватом и сцены, в которых проявляется магия Глины - великолепны.
Есть в тексте и элементы притчевости. Признаюсь, порой мне думалось, что в формате повести или даже рассказа это все смотрелось бы лучше. То, что отлично работает на малом пространстве текста, не очень подходит для объема в 20 авторских листов. А притчевость текста тут проявляется буквально во всем: и в минимальной детализации быта, и в условности, чистой функциональности большинства персонажей, и в слабой проработке конфликтов.
Однако, обо всем по порядку.
Картина мира
Ограничена довольно узкой локацией - всего одним городом, а скорее - даже парой его кварталов. Ремесленным и нищебродской Волопайкой. Где-то за кадром существуют леса с загадочными сороватами. Сравнительно недавно - еще на памяти главного героя, которому всего двенадцать лет - город захватила новая религия, привнеся свои правила и ограничения. С новой религией пришел и упадок.
Земля перестала плодоносить, зарастая бурьяном. Ремесла попали под опалу, ремесленники идут в землекопы, чтобы рыть колодец, который по воскресеньям сзывает горожан совершать ритуальные подношения - кидать в яму все деньги, какие есть при себе в момент зова. Зов настолько силен, что противостоять ему невозможно. Не принесший подношения рискует попросту умереть от невыносимой жажды.
Впрочем, если прийти к колодцу с желанием, тот может сделать из человека болтуна. Колдуна по сути, умеющего одним словом подчинять себе людей и животных, наводящего страх даже на власть придержащих.
Один такой болтун в городе уже присутствует, но выступает скорее в роли городского сумасшедшего. Жуткого, но сравнительно безобидного.
Если кто-то противится новым порядкам и либо продолжает придерживаться старых верований, либо просто хотя бы демонстрирует искусность в чем-либо, его приговаривают - сжигают вместе с домом. Число приговоренных домов в городке медленно, но верно множится.
Власть в городе олицетворяют духовники и жандармы. Именно их совместными усилиями и приговариваются дома.
Структура сюжета
Стержень сюжета держится как раз на том, что главный герой, двенадцатилетний пацан Луций, загадывает желание: стать таким как городской болтун, иметь возможность беспрепятственно брать, что захочется, и никого не бояться, и чтобы все боялись его. Простая и понятная мальчишеская мечта: чтоб у меня все было и ничего мне за это не было.
Мечта эта постепенно начинает воплощаться в жизнь. Как водится - вовсе не так, как хотел бы того Луций. Ценой серьезных потерь вплоть до потери собственной идентичности. Будь герой постарше и поумней, он, возможно, задумался бы, почему страшный болтун при всем своем могуществе остается, тем не менее, просто городским сумасшедшим. Но Луций мал и жизни толком не видел. Его приятель Эрвин выглядит на порядок взрослей и умней в житейском плане.
Характеры
Луций, рано потерявший отца, в принципе не бедствует. Оставшись без добытчика, мать продолжает делать все ради сына. У него есть крыша над головой, в свои двенадцать лет он может позволить себе по-прежнему нигде не работать, тогда как в описываемое условное новое время, (ближе к новейшей эпохе, раз уже есть винтовки), дети, особенно сироты, в этом возрасте уже активно трудились, зарабатывая себе на кусок хлеба. Возможно именно в силу того, что жизнь Луция по-настоящему не била, персонаж и вышел в итоге эгоистичный, надменный без особого на то повода и готовый на обман и предательство ради собственной выгоды. Волей-неволей задумаешься, не на главного ли героя намекает название, "Жестокие всходы".
Он главенствует над малой ватагой таких же мальчишек, и промышляют они воровством. Пряники на базаре - их потолок. Ни на что более серьезное им не хватает ни сил, ни умений.
Несмотря на множество эпизодов и флешбэков, главный герой раскрыт слабо, его мать и отец остаются в тексте чистыми функциями. После целого ряда перенесенных испытаний, характер Луция не меняется, об арке развития персонажа тут говорить не приходится. В какой-то момент Луций перестает быть человеком с собственным характером и мотивами, становясь марионеткой в руках высших сил. С этой минуты интерес к нему окончательно пропадает.
Его ватажники, Курц и Эрвин, выглядят намного объемнее своего предводителя. По крайней мере именно они в этой истории совершают поступки, делают непростые выборы и принимают осознанные решения.
Хоть это и не сказано прямо, но можно догадаться, что Курц, например, умирает, не сдав своего предводителя. Думаю, если б Курц в попытках выторговать себе жизнь, рассказал землекопам о Луции, те точно знали бы, кого им искать в городе, кто украл их драгоценное семя.
Курц, к сожалению, довольно быстро выпадает из повествования, чтобы уже не вернуться в него полноценным, активным персонажем.
И всю оставшуюся часть текста фактически тащит на себе Эрвин - последний из этой троицы - в какой-то момент претендуя даже на место главного героя. Во всяком случае, именно он становится главной движущей силой сюжета, активным, деятельным, меняющимся персонажем, ветка которого держит в напряжении и кульминационный момент которой является, пожалуй, пиковой точкой повествования.
Некоторые персонажи и вовсе предельно условны. Как, например, старик, появившийся исключительно за тем, чтобы в притчевой, аллегорической форме побеседовать с главным героем и благополучно сгинуть без следа и особых сюжетных последствий своего появления.
Старик настолько не прописан, что поначалу сливается с сороватом - еще одним стариком, чужестранцем, странно одетым и разгуливающим по городу с мутными целями.
Конфликты
Выстроены в повествовании на всех трех уровнях, как и положено в хорошей прозе, однако, далеко не всегда раскрыты, как того хотелось бы в рамках романа.
Глобальные
С первых же глав новая вера противопоставлена старой, при которой все было хорошо, ремесленный квартал процветал, город славился своими мастерами, люди не бедствовали, детей рождалось больше. Однако разворачивающееся на страницах романа противостояние со старой верой никак не связано. Скорее оно связано с тем, что боги Глины, боги колодца, требующие с города дань, раздражены попытками горожан обмануть их и ищут себе нового наместника.
Так, например, по воскресеньям, когда горожане слышат зов, они носят с собой мелкую монетку, нехитрой уловкой отдавая колодцу все то ценное, что имеют при себе в момент зова, но пряча настоящие свои богатства подальше от прожорливого зева колодца. Есть и другие мудреные хитрости, позволяющие обманывать Глину.
В этом конфликте, как бы он ни разрешился, поклонение Глине и колодцу никуда не уйдет, сменятся только те, кто будут стоять у власти, распоряжаясь потоками ссыпаемых в колодец денег. Таким образом, конфликт духовников, землекопов, жандармов и Луция не является по сути конфликтом идеологий. В этой драке решается лишь, кто именно встанет у кормушки, и мне, как читателю, разрешение этого конфликта абсолютно безразлично. Тем более, когда три из сторон конфликта - духовники, жандармы и землекопы - выступают скорее фоном, чем активно действующей силой, а Луций - просто не симпатичен в своем стремлении брать всё, в том числе и чужое, безнаказанно, и чтобы его все боялись.
Для города явно ничего не поменяется, кто бы ни встал у кормушки.
Как это работает экономически, и чем подкрепляется ссыпаемое в колодец золото, если производство всего приходит в упадок, я даже не спрашиваю. Тут как раз работает та самая притчевость, не углубляющаяся в мироустройство настолько, чтобы пояснять механизм распределения власти и благ.
Сороват - выходец из других, далеких земель, где явно царствуют другие законы и другая религия - раскрыт слишком слабо и так же быстро уходит со сцены, хотя и выступает гораздо более опасным и активным противником чем то же духовенство и жандармы. Читатель так и не узнает, как изменилась бы жизнь города, сумей сороват заполучить семя.
Финал схватки за глобальную власть невероятно предсказуем. Естественно, что люди всегда предпочтут знакомое уже зло, привычных духовников и жандармов невнятному болтуну с непойми какими целями.
Межличностные
В силу того, что персонажи в массе своей представляют собой скорее функцию, чем самостоятельные, раскрытые характеры, говорить о межличностных конфликтах тоже особо не приходится. Из ряда выбивается предательство Эрвина, бросившего своих друзей на растерзание волопайским. Яркое, серьезное столкновение, прекрасно раскрывающее характер Эрвина. Наверное, именно с этой сюжетной точки Эрвин начинает играть более значимую и интересную роль в повествовании, чем даже главный герой.
Другие столкновения, например, конфликт Симона и Уды, окончившийся дракой у телеги - введены исключительно ради того, чтобы провести параллели с писанием, апостолами и предательством. Симон несколько раз требовательно переспрашивает, сколько денег получил Уда за свое предательство не потому, что это важно персонажу, замотивировано как-то логикой его предыдущих поступков, но потому, что автору важно подчеркнуть цифру в тридцать монет, уж не знаю, золотых или серебряных.
Что привносит это запараллеливание в роман? На какие мысли должно навести читателя сопоставление Луция-наместника с Христом? - я не знаю. Луций, конечно, страдал, но, скорее, ради собственной жадности, глупости и жажды власти, нежели искупая грехи человечества или, хотя бы, города.
Внутренние
Казалось бы, хоть тут Луций должен был бы проявить себя как ключевой персонаж, ведь в какой-то момент Глина требует от него "рвать корни", отказаться от семейных связей. Но проблема в том, что рвать там уже нечего, и это не выглядит ни поступком, ни жертвой.
В немалой степени так получилось потому, что образ матери не выстроился на предыдущих страницах романа, не ожил, оставшись чисто-функциональным. И Луций сам же и обесценивает собственную жертву, очень вовремя вспомнив, что мать-де, давно уже отдалилась, да еще наверняка спала с другим мужчиной (чтоб он, Луций, мог по-прежнему бить баклуши да околачиваться на базаре, воруя пряники), а значит - не очень-то ее и жалко.
Если герою не жалко, почему должно быть жалко читателю?
Так "обрыв корней" из сильного в потенциале внутреннего конфликта, который мог бы сломать героя, круто его изменить, стал проходным, ни на что особо не влияющим эпизодом.
Ситуацию вновь спасает умница-Эрвин, пожертвовавший всем, о чем он мечтал, что было ему по-настоящему дорого и, наконец, самой своей жизнью, ради того, чтобы выжил Луций. Сильнейшая сцена, ставшая для меня кульминацией книги.