Рецензия на роман «Не надо, папа!»
Сложилось поверхностное впечатление, что на этом сайте не сильно жалуют рецензии, а как человека, проведшего на аниме-форумах полжизни и приученного почти к каждому просмотренному тайтлу оставлять отзыв-оценку, кнопка «Написать рецензию» доконала меня и я решил потратить пару вечерков на этот небольшой обзор. Вернее, сподвигло в большей мере то, что я спустился в свой неидеальный, но любимый фандом в поисках, какой бы фик почитать. Попытка провалилась, и я от безысходности вернулся к своему, пожалуй, самому первому прочитанному фику, который в прямом смысле этого слова проложил для меня дорогу в фанфикшен. Так и появилась идея написать рецензию.
После перепрочтения в глаза, конечно, бросаются некоторые погрешности и затянутый темп, а в остальном это всё ещё уровень профессиональной прозы и эталон фанфиков для меня. Возможно, ещё потому, что если вы когда-то полезете читать новеллы про Итачи, то со стопроцентной вероятностью наткнётесь на перевод именно этого автора, стиль письма которого перекочевал и в этот самый фанфик, создавая лично для меня своего рода каноничный эффект.
Если вкратце: лучше ещё не написали. Если развёрнуто: ниже прошёлся по всему произведению со всех возможных сторон, местами со спойлерами. Не задушит лень — буду писать подобные рецензии и по другим работам.
О чём «Не надо, папа!»?
Максимально простая завязка и очень сложное продолжение: в мире «Боруто» как авторское допущение погибает Сакура. Саске приходит к могиле жены с опозданием, холодный и собранный, и сразу собирается снова уйти. Двенадцатилетняя Сарада остаётся одна. У кладбища она находит странный каменный идол, что приводит её к Донне — божеству, которое живёт в захламлённой библиотеке и пишет трактат о том, как расходятся миры. Оно предлагает Сараде сделку-эксперимент: путешествие в прошлое, чтобы спасти мать. Одно условие: попасть можно только во время, где Сарада ещё не родилась. В итоге гг оказывается в квартале Учиха в ночь нападения Кьюби. Из завалов её вытаскивает маленький Итачи с младенцем Саске на руках. Дальше действие охватывает почти всю книгу, а именно: последние годы клана Учиха, первую часть «Наруто» с экзаменом на чунина и нападением Звука, поиски Цунаде, уход Саске, «Шиппуден» и войну. От штампованного попаданчества текст отличают три вещи.
Механика времени продумана и удерживает гг. Мир сопротивляется изменениям, и автор формулирует это в первых же главах, мол, время движется рывками. Знание будущего здесь не козырь, а груз и опасная подсказка другим.
ГГ не становится «спасительницей всех». Сарада ошибается, темнеет и платит за каждый свой выбор. Детский идеал Хокаге для неё постепенно трескается.
Форма книги-игры, или по простому, «руты». Под конец автор прямо предлагает читателю выбрать, куда пойдёт история. Причём не наугад, а через нравственные вопросы: что для вас важнее, общее благо или личное?
Что удалось и что мешает
Почти каждое отклонение от канона вырастает из своей мелочи и тянет за собой следующие. Та самая мелочь из десятой главы стреляет в сотой. Второстепенный оригинальный персонаж вдруг оказывается действующим лицом кульминации. Путешествия во времени (у автора есть куча статей о том, как и что работает), работа шарингана, фуиндзюцу, гендзюцу и любой другой лорный аспект выполнены безупречно — на них можно равняться. Политика, психологизм, второй план, интеллектуальный фон (у глав есть эпиграфы из Ефремова, Стругацких и так далее) прямо-таки отражают то, сколько автор вложил сил в «любительское литературное произведение».
При повторном прочтении поперёк горла встал темп: длинные отрезки пересказывают канон почти покадрово. Автор также не поленился адаптировать несколько филлерных арок аниме, и в них гг иногда надолго исчезает из кадра. У романтической линии спорное происхождение и ещё более спорные продолжения в части финалов. К войне масштаб Сарады растёт настолько, что ограничители первых томов перестают чувствоваться. Ну и когда концовок шесть, смерть персонажа в одной из них весит меньше. Автор это понимает и частично обыгрывает, но не везде.
Кому читать и как
Насилие и смерть, пытки, серая мораль — довольно привычное явления, к тому же для такого жанра. Чтиво для взрослого читателя, определенно. Есть вопросы опять же к романтике с возрастной и ролевой асимметрией, но претензии могут показаться натянутыми, особенно когда для этого в тексте работают необходимые условности.
Текст стоит своих часов для того, кто любит клан Учиха, кому интересны путешествия во времени как нравственная проблема, а не как исполнение желаний. Начать можно с первых 33 глав: это почти самостоятельная повесть, и по ней легко понять, подходит ли вам всё остальное. Канон нужно знать хорошо, включая «Боруто» и новеллу об Итачи. Автор часто не объясняет канонные события, а вместо этого играет на разнице между тем, что читатель помнит, и тем, что происходит теперь.
Дальше идут спойлеры.
Механика времени и главная идея
Уже было оговорено, что у автора имеются статьи о том, как всё работает и по какому принципу, поэтому затрону эту тему лишь поверхностно.
Миры делятся, как клетки. Каждый выбор расщепляет реальность. Биологическая метафора выдержана до конца (текст кстати насышен аккуратным научпопом о нейрохимии, ядах и эпигенетике. Автор очень потный.): дальше появляются пролиферация, синцитии и гибридные реальности. В одной из ранних глав Донна мимоходом замечает, что в большинстве копий мира Сарада уже мертва. Читатель следит за той копией, где ей поверил Итачи. Автор гениально и просто одним абзацем снимает вечную претензию к попаданцам, которым слишком везёт: мы видим не удачу, а отбор выживших.
Волны и откат тела. Время несёт героиню рывками. Сначала кажется, что волну запускает катастрофа. Потом Шисуи выводит, что её запускает смерть Сарады, а удерживают её в мире узы с людьми. После каждой волны сознание возвращается в исходное двенадцатилетнее тело, и всё, что тело успело наработать, сгорает. Правило изящное. Оно даёт естественные таймскипы, делает гг ровесницей разных поколений и не даёт ей накопить физическую силу.
Миры не хотят меняться. Я и сам в своей работе использовал понятие «эффект маятника» (при попытке раскачать маятник он всё равно стремится вернуться в исходную точку), но здесь это работает по совершенно другим правилам. К примеру, Шисуи переживает ночь, в которую должен был погибнуть, и остаётся жить. Через шесть лет, в шаге от плаща Пятого Хокаге, он всё равно умирает у того же водопада, и тело так же уходит в реку. Джирайя всё равно уводит Наруто на два с половиной года. Сакура всё равно становится ученицей Цунаде, причём на этот путь её тайком подталкивает сама дочь. Канон здесь ведёт себя как гравитация: события сдвигаются, но скатываются в знакомые ямы.
Петля предопределения — лучший концептуальный ход фанфика. В первой арке Сарада хочет предотвратить резню Учиха. Итачи просит рассказать ему о будущем, и именно из этих рассказов вырастает его решение. Он узнаёт, что мир будущего держится на Наруто. Ещё он узнаёт, что о нём самом дочери Саске ничего не рассказывали, и до него доходит. Из этого и складывается план. Потом гг понимает: спасать нужно было не дядю, а от дяди (мда). Эта вина пробуждает её Мангекё и дальше окрашивает всю книгу. Классический парадокс путешествий во времени здесь работает не как фокус, а как трагедия характера.
Автор как персонаж (мое мнение). Ближе к концу у гравитации канона появляется лицо. Великий Жабий Мудрец видит перекрёстки и подталкивает события к нужным развилкам. В ветке Резонанса Саске прямо обвиняет его в манипуляции, а ответ Мудреца чисто утилитарен: страдания одного стоят меньше жизней миллионов. Фикрайтерская рефлексия тут максимально обнажена: канон «Боруто» с его Хинатой, Боруто и угрозой Отцуцуки подан как история, которая всё равно пробивается сквозь любое AU.
Этическая развязка. В последней ветке взрослый канонический Саске готов приказать Донне уничтожить все порождённые миры. Так он хочет вернуть себе единственную дочь. Сарада останавливает его теми словами, которые вынесены в название книги (хех). Все ветки таким образом признаны настоящими: в них живут другие Сарады, и там о них заботятся другие Саске. Форма книги-игры получает то самое нравственное оправдание: читатель не выбирает «правильный» финал, он проживает все.
Композиция и темп
Лучшее в книге — начало и конец. Самая слабая часть — середина между уходом Саске и захватом тела в логове Орочимару.
Причин две. Первая — покадровый пересказ канонных сцен глазами героини. Бой Наруто и Неджи и первая встреча с Цунаде читаются как обязательная программа. Свежий взгляд в них появляется лишь в паре абзацев на главу. Вторая — три большие адаптации аниме-филлеров: клан Фума, экзамен в Песке и Санби. Автор их обосновывает. В Песке, например, филлер кончается смертью Гаары, и от неё тянется длинная политическая цепочка.
Как Сарада уходит во тьму
Начинает как испуганная девочка, а заканчивает как тёмный стратег. За одну жизнь она проходит путь Саске, Обито и Итачи. Это самая смелая черта книги и одна из самых трудных для читателя (по своему опыту).
Начало: слабость как честность. В ночь Кьюби героиню парализует страх. Потом она ищет работу на рынке, спит в ночлежке и старается не выдать, что она Учиха. Редкое для жанра начало: попаданка со знанием будущего социально беспомощна как ребёнок без документов. Первое решение вмешаться в историю у неё совсем маленькое, когда она угощает голодного маленького Наруто раменом.
Середина: последовательное падение. Автор строит его из мелких шагов, и каждый шаг логично вытекает из предыдущего.
- Первое убийство во время вторжения. ГГ оправдывает его тем, что напали на её дом.
- Смерть Шисуи на её руках и первое проявление садизма против Корня.
- Память Шино стирается техникой «Лабиринт Воспоминаний». Героиня делает это ради того, чтобы скрыть улики.
- Пытки пленных гендзюцу. Каждый раз она обещает себе, что это в последний раз.
- Побег к Орочимару и убийство троих АНБУ, которые пришли за ней. Это коллапс: она убивает своих, чтобы секрет её Мангекё остался секретом.
- Работа ассистенткой в опытах и эксперименты с техникой «хаос» на живых людях. После них остаётся десяток людей без памяти.
- В одной из ветвей она приносит Тензо в жертву ради воскрешения Минато и спасения Наруто.
А текст и не собирается её обелять. Автор даёт гг самой назвать свои поступки чудовищными. Итачи отмечает, что она не умеет мыслить глобально: выбирает сторону и прикипает к ней намертво. Саске замечает в ней стремление захватывать и контролировать пространство и людей. Орочимару, живущий у неё в голове, ставит свой диагноз: у неё отмерло то место, где должен быть инстинкт самосохранения. Такая гг интересна, потому что её тьма растёт не из «проклятия крови». Она растёт из любви, страха и привычки отключать чувства ради цели. Шисуи формулирует тезис фанфика: проклятие Учиха не в шарингане, а в слабости духа, невежестве и жадности.
Цель меняется. Сначала Сарада хочет спасти маму. Потом — близких. Потом всех, и это не рост до героизма, а рост ответственности за собственные разрушения. Особенно тонко показан сдвиг идентичности: в какой-то момент она ловит себя на том, что думает «Наруто», а не «Нанадайме». У детского идеала появляется имя ровесника.
Проблема силы. Сарада долго ограничена малым запасом чакры, откатом тела и падением зрения. Оттого она и становится мастером гендзюцу, а не силовиком, и это хорошо. Но вот за несколько десятков глав она запечатывает в себе Орочимару, убивает Кабуто, ранит Обито, уничтожает три тела Пейна, получает риннеган и разделяет Джуби. Каждая победа по отдельности обоснована, да. Все вместе они сдвигают гг в центр каждого события, и мир начинает вращаться вокруг неё сильнее, чем хотелось бы. Можно было бы уличить в Мерисьюшности, но цена каждой победы видна.
Отцы и дети
Через все 211 глав проходит один вопрос (мое мнение): что мужчины клана Учиха передают детям, кроме глаз.
Цепочка безотцовщины. Фугаку завидует сыну, Итачи воспитывает Саске, Саске уходит от дочери. Автор показывает это как наследственную травму. Особенно тонко сделана канонная сцена, где Фугаку отпускает сына идти своим путём. Здесь её подтолкнуло Котоамацуками Шисуи, а сам Фугаку уверен, что пришёл к этому сам. Лучший отецкий поступок в его жизни оказывается чужим внушением.
Суррогатные отцы. В прошлом у Сарады поочерёдно появляются те, кем отец для неё не стал. Итачи учит её гендзюцу и тычет пальцами в лоб. Шисуи лепит её, как глину, и сам называет это воспитанием. Когда она в сердцах просит его «слепить нормального папу», Шисуи отвечает, что Саске — детище Итачи. В этих словах целая теория семейной системы. Позже место отца занимает Какаши. Он покрывает ученицу перед АНЬУ и берёт на себя вину на совете. Сарада впервые чувствует, что у неё есть нормальный отец, и это чувство не сентиментально, оно заслужено.
Саске не карикатура. Уже в первой главе есть его точка зрения, и его холодность вытекает из логики. Саске-подросток написан ещё лучше. Он чувствует странное родство с девочкой и ревнует её к Итачи. Даже подозревает отца в измене. Когда Итачи наконец сообщает ему, кто она, Саске отвечает: странно, мол, «стать отцом до того, как успел познать женщину». Это лучшая реплика Саске в фанфике и занесена в фонд великих цитат.
Заглавная фраза становится рамкой для всей истории. В первый раз дочь останавливает отца, который творит насилие. Во второй она освобождает отца от вины, которая толкает его на новое насилие, только уже космического масштаба.
Другие родители. В некоторых ветках воскрешённый Минато получает свой непрожитый с сыном вечер у костра. Итачи находит в маленьком слепом сыне якорь, который удерживает его от ухода в никуда. Сарада селит к себе молодую Сакуру и подсказывает ей путь к медицине. Когда Сарада кричит «шаннаро», юная Сакура возмущается, что это её словечко: дочь унаследовала его раньше, чем мать его придумала. Эпилог кончается у могилы Сакуры. Сараде там легче, потому что где-то мама всё-таки жива.
Учиха: Итачи, Шисуи и клан без романтики
Первая треть книги — лучшее, что я читал о клане Учиха в фанфикшене. Автор отказывается от двух самых распространённых фандомных упрощений: «святого Итачи» и «невинного клана». Наверно потому-что автор на этом собаку съел и также написал статью про этот проклятый клан.
Итачи темнее канона. Здесь он не просто исполняет приказ, а презирает клан и получает удовольствие от мести Яширо. Его решение вырастает также из того, что Сарада рассказала ему о будущем. После резни автор устраивает лучший нравственный спор книги (глава 32). Шисуи разбирает оправдания друга и приходит к выводу: Итачи позволил себе возненавидеть тех, кого считал ниже себя, и просто списал их. Текст не даёт Итачи ответить на это красиво. Вместе с тем он сохраняет Итачи нежность, юмор и какую-то зоологическую отстранённость от чувств других. Лучше всего эта черта видна в линии с Карин. Их поздняя встреча с Сарадой сжата до одного вопроса и одного слова в ответ: любит ли он их? Да. Это одна из вершин текста. Ещё сильнее поздний диалог двух мотиваций. Сарада кричит, что ради матери изменила целый мир. Итачи отвечает: ты не поймёшь, у тебя никогда не было младшего брата. Оба правы, и оба страшны.
Шисуи — лучший воплощение персонажа в фанфиках. В каноне он скорее символ, а здесь полноценный человек. Он обаятелен, насмешлив, политически трезв и морально неоднозначен. Он стирает чужую память, если так удобнее. Он назначает себя главой клана, и в глаза Хокаге бросает, что избран единогласно. Его путь к плащу Пятого Хокаге и смерть у водопада составляют эмоциональный центр фанфика. Умирая, он признаётся, что ему страшно. Сарада отвечает, что там не страшно, и он понимает: она же там была. Это один из тех моментов, когда фантастическое допущение вдруг становится человеческим утешением.
Клан как социум. Автор показывает, что внутри клана есть Учиха без шарингана. Есть зависть к одарённым, дедовщина в полиции и надежда на гетто, которая сильнее страха. Оригинальные персонажи вроде Мичи написаны так, что их смерть в ночь резни ранит. Правда клана тоже признана. После смерти Шисуи Сарада внезапно понимает заговорщиков: их действительно душили.
Данзо с достоинством. Поначалу он чуть шаблонен, но к середине книги его паранойя изнутри выглядит логичной. В бою с Итачи он спокойно объясняет убийство Шисуи. Итачи признаёт рациональность этих доводов и всё равно выносит приговор. В последних словах Данзо просит беречь Коноху. Антагонист уходит как человек идеи, а не как злодей. Это одно из самых крупных отклонений от канона: Корня больше нет уже в первой четверти книги.
Второй план
Карин. Её сенсорика передана через синестезию: чакра у неё имеет вкус. У Саске она как предгрозовой ветер, у Кабуто мокрая и металлическая, у Итачи имбирная. У Сакуры — вишнёвое мороженое. Из этого стилистического приёма вырастает целый детектив. Карин чувствует в чакре Сарады смесь Саске и вишнёвого мороженого и догадывается о её происхождении раньше всех. На допросе под сывороткой она выкладывает правду, но её принимают за бред. При этом Карин не сведена к функции. У неё тяжёлая биография: шрамы от укусов и мать, которую закусали до смерти. Её арка — это путь к достоинству. Впервые она сама решает, кому отдать свою силу. Она единственная способна отличить Белых Зецу и поэтому «разминирует» деревню. Дуэт Карин и Итачи смешнее всего в фанфике. Она бецеремонно прижимается к нему, а он с каменным лицом анализирует её поведение как брачный ритуал. Потом именно по этим наблюдениям он вычисляет фальшивую Карин: нормальное поведение для неё ненормально.
Сакура получает собственный стиль. У неё серьёзно прописан комплекс неполноценности рядом с двумя «неприступными Учиха». Показана и неожиданная расчётливость: она вселяется в дом Саске частично из мести. Автор придумывает ей собственное медицинское гендзюцу. Редкий фанфик настолько уважает Сакуру. Хотя в командных сценах она всё ещё часто остаётся статисткой рядом с дочерью и Наруто.
Цунаде и нейрохимия азарта. Её игромания описана изнутри, глазами медика. Цунаде понимает дофаминовый механизм собственной зависимости и презирает себя. Её гемофобия долго проходит фоном, а в битве с Пейном оказывается заряженным ружьём. Кровь АНБУ на руках парализует её на секунду, и этой секунды хватает, чтобы она погибла. До этого она успевает сделать главный детективный ход фанфика и собирает правду о Сараде. Кулон Первого достаётся Наруто вместе с новым пари. Цунаде поставила на то, что Наруто не станет Хокаге, а она ведь всегда проигрывает.
Хината с достоинством. У фика был соблазн сделать из неё соперницу-препятствие или тень. Автор ему не поддаётся. В битве с Пейном она стоит с Сарадой спина к спине и понимает, почему Наруто выбрал другую.
Шикаку — лучший политик. В этой версии он становится Шестым Хокаге и держит деревню на шоги-метафорах. Наруто у него пешка, которая на последней горизонтали превращается в сильную фигуру. Его переговоры с Саске о судьбе старейшин — образец взрослой политической сцены. Саске давит силой клана, Шикаку называет стариков живым архивом. В итоге оба выходят с компромиссом, и Саске его зауважает. Раньше есть сцена, где Шикаку нарушает приказ и отпускает Наруто на помощь сыну. Вопрос, поступил ли он как заместитель или как отец, вынесен в название главы.
Ёро — лучшее отложенное ружьё. В первой арке он хилый сокомандник, чья цель не умереть раньше времени. Через десятки глав он оказывается капитаном Анбу в маске кота. Сарада узнаёт его по старой привычке — втыкать нож в левую ладонь, чтобы выйти из гендзюцу. Холодная месть Ёро на поле боя и живая цепь из старой команды в битве с Пейном показывают, как автор ценит своих оригинальных персонажей.
Метафизика Мангекё
Автор строит связную теорию там, где канон оставил набор разрозненных способностей. По словам Итачи, у всех техник Мангекё общий корень. Это зрение, которое проникает к «слоям» и «изнанке» реальности. Аматэрасу оказывается не пламенем, а идеей огня, поэтому погасить его можно только идеей. Канрен Сарады — ранняя стадия той же силы. Новая техника рождается в момент прозрения, и чаще всего его запускает вина. Поэтому у Саске в итоге пробуждается способность, родственная Канрену дочери. Орочимару добавляет биологический слой. Вечный Мангекё у него — нормальное состояние глаза, подавленное эпигенетически, а пересадка похожа на то, как убивать крыс микроскопом. На этом фоне даже канонная арифметика силы читается как следствие общего закона, а не как произвол.
Обратная сторона системности — инфодампы. Итачи долго и подробно объясняет устройство Шести Путей прямо посреди боя. Страницы о фуиндзюцу иногда читаются как какой-то конспект по программированию.
Орочимару-квартирант
При попытке захвата тела Сарада перехватывает его измерение и запечатывает его сознание в себе. Дальше у неё в голове живёт едкий, азартный и бесконечно любопытный сосед. Такая себе нейросеть. Он подсказывает ей печати в бою, ставит диагнозы её психике и подглядывает за её личной жизнью. Он всё время ищет лазейку, чтобы выбраться.
Сильные следствия. Когда Сарада разбивает свою память «хаосом», её воспоминания срастаются с воспоминаниями квартиранта. Она ловит себя на том, что помнит детство Итачи глазами Орочимару. Взрослая Сарада вместе с Орочимару волной входит в тело своей младшей, заново родившейся версии и вытесняет её. Орочимару поздравляет её с первым захватом тела. Глава называется «Квартирный вопрос», и булгаковский каламбур здесь точен и страшен. Героиня становится тем, чем она боролась всю книгу.
Проблемный эпизод. В ветке Возрождения Орочимару ведает «внутренними процессами» общего тела. Без ведома Сарады он отключает ей контрацепцию, потому что клан надо восстанавливать. Он ещё и «позаботился», чтобы дети унаследовали шаринган. Это насилие над репродуктивной автономией гг, а текст подаёт его как наглость соседа по квартире. Дальше идут свадьба, тройня и одна из самых смешных сцен родов в фанфикшине. Насилие так и не осмыслено. ГГ ругается, но принимает случившееся как данность. В книге, которая столь серьёзно пишет о согласии в других случаях, это заметный провал тона. Вспомним хотя бы Карин, которая впервые сама решает, кому отдать свою чакру.
Книга-игра: ветви и финалы
После 168-й главы автор впервые прямо обращается к читателю и предлагает выбрать путь. Развилок четыре, и каждая сформулирована как вопрос о ценностях, а не о сюжете. Верите ли вы в счастливые случайности? Общее благо важнее личного или наоборот? Согласны ли вы с эпиграфом из Ефремова о том, чтобы не отдавать своих чувств? Это самое смелое формальное решение книги.
Повторюсь еще раз: как работают путешествия, куда какие развилки расходятся и почему — автор написал достаточно подробные статьи, где всё объясняется довольно вкрадчиво.
Итог
«Не надо, папа!» — умный, смелый и слишком длинный фанфик. Идея о том, что знание будущего отравляет прошлое. Она проведена от первой резни до последнего шёпота на кладбище. Главная слабость фанфика — романтическая линия. Текст видит её неловкость, но всё равно снова и снова возвращается к ситуациям, которые лучше было бы не романтизировать.