Рецензия на повесть «Птицы перемен»

Размер: 125 031 зн., 3,13 а.л.
весь текст
Бесплатно

Я читала эту историю, когда она ещё была конкурсным рассказом, и уже тогда она мне понравилась. Теперь «Птицы», как говорится, сильно изменились за лето, в них появилось больше подробностей, контекста и событий, что определённо пошло на пользу. Одновременно от некоторых моментов у меня смешанные чувства, и в рецензии я неизбежно буду сравнивать с тем, как помню прошлую версию.

Лилвин – ребёнок-фейри, фейри-без-холма. Вместе с родителями и братом она уже пять лет как переехала в Адар – город, куда стекаются те, кому некуда идти. Город, чья богиня-покровительница даёт надежду восстановить хоть что-то, зажить новой жизнью. Отец надеется, что жрецы вернут ему руку, мать – что богиня сможет оживить филина-фамильяра. Но, чтобы приобщиться к чудесам, нужно получить статус горожанина. Для этого – понравиться богине и доказать свою пользу. Адар не принимает семью О’Кифф. Или они его не принимают? 

Повесть показывает несколько дней перед большим праздником, который для О’Киффов выбран днём «икс» – после этого они соберут вещи и покинут город. Поедут не домой, потому что дома больше нет: Холм уничтожен взрывом. Просто попробуют прижиться где-то ещё, даже если для этого надо заткнуть гордость. И ключевое состояние всего текста – ощущение перепутья и сожжённых мостов позади, когда неясно, куда пойти, что лучше: уехать или остаться? Сделает ли какой-то из этих вариантов счастливее? Есть ли, что терять здесь? Оставляя позади один дом, стоит ли так же легко расстаться и с другим? Даже взрослые толком не знают, Лил же – и вовсе вся в сомнениях и противоречиях. От этого появляется напряжение, хотя сюжет совершенно бытовой.

Я и в отзыве на рассказ отмечала, что из деталей здесь кокетливо выглядывает самобытный лор и есть ощущение большого мира, стоящего за историей. Но в повести автор заметно этот лор углубляет. Это, во-первых, просто додаёт фактуры: например, здесь есть локальные названия игр, за которыми проглядывает что-то знакомое. Если я правильно поняла, то ребята играли в лапту, но, согласитесь, «лапта» в фентези-сеттинге с фейри и лепреконами звучала бы специфично. Есть местные блюда, к которым, впрочем, между делом даются пояснения, и даже единицы измерения. Обычно я такое скорее не люблю. Гораздо проще отношусь к метрической системе в альтернативном мире, чем к идее, что я запомню стопятьсот локальных названий времени и расстояния. Но здесь они вводятся достаточно органично и текст не перегружают.

Во-вторых, проработанный бэкграунд обогатил текст и в плане смыслов. Если раньше Адар был просто «другим» городом, «не-домом», то теперь между ним и Холмом ощутимая разница. Холм – подземный город фейри, где погоду делали хозяева в буквальном смысле. Так что неудивительно, что дом вспоминается Лилвин как идеальное, очень комфортное место. Адар – город южный, жаркий. Здесь приезжим детям выдают заговорённые накидки для защиты от солнца. Здесь камни мостовой жгутся даже через обувь. Помимо самых обычных неудобств (ещё и акклиматизации по первым порам, наверное) Адар напрягает Лил и другим: для неё этот знойный город неизбежно ассоциируется с огнём. Когда в тексте появилась тема страха огня у Лилвин (последствие пожара), я подумала, что это хорошо, но такие вещи надо бы поддерживать до конца. Это ружьё должно выстрелить. И оно выстрелило довольно нестандартно для меня: я ожидала закономерного столкновения со страхом/преодоления. Но он сыграл иначе, и, когда Лил заявила: «Вы постоянно в огне, но не замечаете этого», – это было хорошо.

Адар и Холм отличаются и менталитетом. В тексте много внимания уделяется разнице традиций, праздников, но мне хотелось бы поговорить о песнях. В обоих местах принято делать шепчущие фонари, но стихи в них вложены разные. Причём тут есть заковырка, которая поначалу показалась мне противоречащей замыслу. Казалось бы, чтобы прижиться на новом месте, семье О’Кифф нужно отпустить прошлое, двигаться вперёд. Соответственно, семантика прошлого, традиций, памяти должна быть у Холмов, а будущего, движения без оглядки – у Адара. Однако адарские песни, несмотря на призывы забыть былое, поминают прошлое постоянно. Причинённую боль. Что-то, что было потеряно. Кандалы, которые только предстоит снять (кстати, придерусь: я всё понимаю, стихотворная форма, но кандалы на коленях – это очень… гм, необычное решение). Фонари Холма, напротив, поют о будущем. Дают напутствие в пути, обещают поддержку. И, честно говоря, как будто звучат здоровее. На первый взгляд, это не очень логично. Но, если посмотреть с точки зрения культурного кода, это внезапно обретает смысл. Адар – самозародившийся и довольно юный город, куда стекались с разных сторон люди и нелюди в надежде урвать свой шанс. Понятно, что многие приезжали туда не от хорошей жизни. Так что неудивительно, что здесь сложился именно такой фольклор: отпустить прошлое им не было легко, но они старались передать идею, что всё, что было вне этого места, не важно больше. Тем временем в Холме, где фейри поколениями строили своё гнездо, просто не было необходимости как-то вплетать тему прошлого в песни. Фейри твёрдо стояли на ногах, на почве из многовековой семейной истории. И, конечно, с этой позиции им было гораздо проще обещать в песнях светлое будущее и поддержку друг другу.

Большее раскрытие покинутого Холма даёт и ещё кое-что. Зачастую в мелких реакциях, в мыслях между делом у Лил заметно высокомерие и даже ксенофобия. Ясно показано, что в родном Холме Лил была частью привилегированной касты. Есть говорящий момент, когда Лил сталкивается на улице с ещё одним беженцем из того же Холма, ровесником. И он явно расположен к ней, но Лилвин вместо ожидаемой солидарности испытывает раздражение и походя думает, что в прежние времена этот мальчик «не имел права разговаривать с Лил». Ей приходится делать над собой усилие, чтоб не задеть его. Для Лил переезд – это ещё и резкая смена положения. По сути, О’Киффы – погоревшая аристократия. И Лил, конечно, шокирует, что отцу, высшему фейри, приходится подрабатывать наёмным рабочим. Или всем им – арендовать старый полуразрушенный дом, где от прошлых жильцов воняет шерстью, а куча денег уходит на то, чтоб это здание просто не развалилось. Собственно, даже без аристократических замашек ремонтировать за свои средства съёмную хату – такое себе удовольствие, да. Кроме того, Холм был закрытым для других народов местом, как я понимаю. И расово-неоднородный Адар для Лилвин выглядит дико, в ней нет-нет да проскальзывают закидоны в духе «эти маги, эти люди, эти друиды…» У Лил есть своя теневая сторона, но одновременно вполне понятно, откуда взялось её поведение и почему ей не нравится новый дом, например. И, в принципе, это хорошая отличительная черта персонажа и задел на конфликты (которых есть у нас).

В то же время некоторые лорные упоминания у меня вызвали вопросы. Возможно, я что-то упустила в первой главе, но я так и не поняла, почему взорвался холм (было это, условно, какой-то аварией системы отопления или чьей-то диверсией), что за «гномы-отступники», почему они отступники. Или вот есть фраза, что из всех богов только Рианнон демонстрировала свои силы последователям. Ну извините, а как тогда про остальных узнали, что они боги и им надо поклоняться, за какие плюшки, если они не демонстрировали? Лил потом думает, что Дана выполняла просьбы просто так, без условий – т.е. что-то всё-таки делала. Возможно, нужно тогда пояснить, что это именно вот сейчас только Рианнон творит чудеса, либо она творит их чаще, чем в среднем по палате.

Я помню, среди отзывов на рассказ видела мысль, что упоминается много персонажей, но они нужны скорее для антуража, не влияют на сюжет и из-за этого рассеивают внимание. В повести они сохранились, да ещё добавились. Но за счёт того, что к сюжету приросли новые события, а какие-то – просто более полно расписаны, у всех появилось больше экранного времени и более ощутимая сюжетная роль. Например, разговор с хозяином лавки влияет на настроение Лилвин и заставляет по-новому взглянуть на кое-какие вещи, да и сам хозяин теперь связан с О’Киффами плотнее. Через эпизод с другим фейри-беженцем хорошо раскрывается прошлое положение семьи Лил и закидывается подводка к вечерней прогулке. Случайно встреченные гномы активируют ивент со спасением брошенных в ловушках птиц. Благодаря Молли ребята идут определённой дорогой. Да и сам эпизод со слётками неясыти, теперь расписанный считай на главу, хорошо работает и на раскрытие характеров, и на идею. На примере птенцов перед Лилвин встаёт вопрос: «Остаться среди чужаков, но зато всё-таки живым и с остатками своей семьи – это достаточно хороший исход?» Решение по поводу птенцов – демо-версия глобального конфликта Лилвин.

Ближайшее окружение тоже стало более выпуклым. У них помимо чисто поведенческих отличий есть также свои личные конфликты, цели, мечты. Так, к разговору Пейдж и Лилвин о городе прирастают переживания самой Пейдж от того, что брат ведёт себя невыносимо и постоянно задевает кого-то из близких – в первую очередь её. Так, между делом вводится проблема Мака, мечтающего вернуться в приморский город, но привязанного к Адару дядей и его ожиданиями. И мысли Лил о том, чтоб покинуть Адар, – это одновременно отражения мечтаний Мака его покинуть. Потому, возможно, в последнюю ночь тягостные переживания смешиваются со сном Лил, где она фаэтоном летит над городом Мака – но без него самого.

Я вообще, честно говоря, Мака считала как любовный интерес. Но это такая, очень детская влюблённость, не особо осознанная, потому что смущает и вообще, да-как-вы-могли-подумать. И оно очень ненавязчиво подано. Собственно, среди огненного, до сих пор чужого Адара именно симпатия к Маку, привязанность к друзьям в принципе – якорь, который заставляет Лил желать остаться так же, как и уехать. И мне нравится момент, где Лил раздумывает, стоит ли использовать подаренное перо, чтоб загадать желание, или лучше сохранить на память – нести с собой вместе с остальными воспоминаниями об утраченном?

Лучше раскрыты и родители Лил, хотя появляются всего в паре эпизодов. То, как мать продолжает цепляться за крупицы былого: за гордость высших фейри, которые не стали бы работать на лепреконов, за то, что вот если ещё немножко потерпеть – может быть, получится упросить богиню вернуть что-то. И то, что при этом мать всегда пасует, потому что боится потерять последних близких сильнее, чем хочет отстоять своё мнение. И то, что отец, наверное, главный из них, кто готов подстраиваться под обстоятельства и идти вперёд: обрезать волосы, привыкнуть к отсутствию руки, наняться к тому, кто готов платить, переехать, если здесь не ладится. И то, что он явно склонен решения на всех принимать без участия этих всех. И мне, с одной стороны, нравится, что отец как-то вертится, находит варианты, дом с собакой и всякое такое. С другой стороны, вот тут начинается топкая почва, потому что по итогу как сами О’Киффы не знали, что лучше – уехать или остаться, так и я тоже не знаю.

Если пять лет город тебя выпинывал, вынуждал упрашивать, кто бы тебя, не горожанина, принял на работу. Если он для тебя – образ сгорающего в пожаре дома. Если соседям, уж простите, нужна была какая-то сраная птица, чтоб заметить твой разваливающийся дом и протянуть руку помощи. Если тебе пять лет талдычат отпустить прошлое и смириться с потерями и вот ты смирился, настроился сдаться и уехать. Если ты уже нашёл себе новый дом с собакой, уже мысленно считаешь их своими. И в этот последний момент перед отъездом тебя внезапно принимают и позволяют остаться – счастье ли это? Если честно, чем ближе я подходила к концовке, тем больше думала, что, может, она тоже поменялась. Может, Лилвин суждено полететь дальше, как той птице, но уже научившись отпускать. В прошлой версии было чувство, что эти люди устали уезжать, им особо некуда, они не хотят, даже если тут с ними лишний раз не здороваются, потому что не горожане. Но теперь им как будто есть, куда идти, они как будто приготовились идти. 

Ещё один топкий момент для меня связан с тем, почему Рианнон не принимала семью и почему приняла именно сейчас. Возможно, я не очень правильно помню, но мне казалось, что раньше не подсвечивалось заранее, что проблема в Лил. То есть, там шло такое по-детски характерное эгоистичное: «это они виноваты, они нас не принимают, не ценят, не хотят лечить, да чего им не хватает, с жиру бесятся!» А потом в какой-то момент для Лилвин становится громом среди ясного неба обвинение Шона, что виновата она сама. И я, опять же, не помню точно, возможно, оно смотрелось резковато, но там точно был эффект неожиданности. Если не для читателя, то для персонажа, потому что Лил не совсем надёжный рассказчик. А теперь как будто больше подводок к тому, что Лил не хочет оставаться, и как ей не нравится этот город, и как хочется вернуться домой. Но одновременно где-то оно стало как будто слишком на поверхности. Может, конечно, дело в том, что я знала загвоздку заранее, но мне очень бросилась в глаза фраза буквально в первой главе:

Чтобы обрести защиту Рианнон, нужно было стать частью Адара. Сделать это у семьи О’Кифф не получалось, потому что Лилвин считала такой поступок предательством.

То есть, как будто бы тут сразу прямым текстом проговаривается, что проблема в Лилвин? И сама Лилвин это понимает? То есть, это для неё не такое уж и неожиданное признание. А отдельный нюанс в том, что от принятия городом зависит здоровье отца и жизнь фамильяра, и в этом контексте то, что Лилвин осознаёт проблему и ничего с ней не делает, выглядит специфично. Я бы предпочла, наверное, чтоб это были всё-таки чуть менее осознанные детские порывы. И ещё был какой-то момент, где, имхо, слишком уж прямо проговаривается, что Лилвин подумала так-то, чтоб не признаваться себе, что на самом деле так-то, потому что если признаваться, то…

При этом оговорюсь, что в целом у Лил очень верибельный фокал обиженного, но в целом не злого ребёнка. Мне понравились, например, её перемены настроения по поводу праздника, когда она сначала яро не хочет идти, потому что птицы не прилетят и разочаруют, потом, наоборот, хочет, потому что праздник и вообще. И там много характерно максималистичных переживаний, вплоть до желания, чтоб праздник не случался вообще, которые в конце красиво приходят к усталому и неожиданно взрослому взгляду: «праздник должен быть, потому что пусть не я сама, но кто-то другой его ждёт и радуется ему, и я не должна мешать кому-то радоваться». И даже тема постоянно поминаемого «внутреннего червячка» здесь уместна. Вот уж где вполне нормально смотрятся всякие внутренние зоопарки и прочие воображаемые друзья – это в фокалах детей. Потому что это же типично инфантильная тема перекладывания ответственности: это не я думаю гадости, это внутренний червячок/хорёк/крыса/подставить нужное. Это не я свалила горшок с геранью, это мой плюшевый медвежонок, все дела.

И если брать ситуацию только на уровне самой Лилвин, то я полностью признаю задумку: девочка хочет получить что-то от окружающих (города, богини, соседей – неважно), но при этом сама внутренне отталкивает их, думая только о том, как было хорошо в другом месте. Когда она начинает смотреть шире своих желаний и обидок, загадывает что-то не для себя, смиряется, что прошлое не вернуть – город наконец готов принять её и дать что-то.

Но если помнить, что Лилвин всё же – только четверть семьи, то ситуация становится сложной. Говорится, что семья должна быть полезна Адару. И О’Киффы полезны: мать лечит людей чуть ли не лучше местных магов, отец тоже какими-то ценными навыками обладает. Дети же вряд ли могут быть очень полезными горожанами просто в силу возраста. Конечно, фентезийная богиня может задавать хоть какие условия и может даже не быть справедливой. Но условия не совсем ясны. Если смотреть со стороны пользы и считать, что её должны приносить все, т.е. семью приняли, потому что Лилвин стала ухаживать за птицами, то какую пользу приносит Тук? И насколько разумно то, что богиня готова была лишиться сильной целительницы, но её переубедило спасение ребёнком двух совят? Получается, поступок Лилвин более весом, чем всё, что её родители делали?

Если смотреть по отношению к городу, то можно было бы сказать, мол, Рианнон хочет безусловной любви от всех-вообще-всех жителей и неприязнь Лилвин мешает, как заноза. То есть, если б все в семье, кроме Лилвин, хотели остаться, это бы работало. Но здесь я вижу, что отец хочет уехать, Тук в конце тоже хочет уехать. Но, получается, по каким-то причинам важно именно отношение Лил к городу? Может, мне кажется, но в формате рассказа остальная семья была показана более обобщённо, поэтому казалось, что ну вот они считают так, Лил считает иначе. Повествование было Лил-центрично, так что было оправданно, что именно от неё всё зависит. Теперь взгляд на ситуацию расширился, стал сложнее… но в плане решения проблемы фокус по-прежнему остаётся на Лилвин. И из-за этого у меня, пожалуй, были вопросики.

Еще немного вопросиков у меня было к чисто техническим моментам. 

Вообще сразу оговорюсь, что мне нравится, как пишет этот автор, я вообще-то почти всё у Надежды читала, кроме совсем недавнего, потому что не успела просто. И в «Птицах» язык мне тоже нравится, очень красиво описан праздник, например. Но главная проблема для меня тут в вычитке. В смысле, её не хватает, особенно по части пунктуации. И если где-то это просто заставляет спотыкаться и чутка раздражает, то в отдельных местах траблы с запятыми делают нехорошо:

Лил ухватила ручку корзинки правой рукой, так как левая устала и вздохнула.

Ааа? Левая рука у неё так устала, что аж вздыхать начала?

Так, с зажатыми пальцами, ушами, она дошла до заветного места, записала на листе своё желание, быстро шепнула его фонарю и бросила свой импровизированный кораблик в ручей.

И пальцы были зажаты, и уши? Потому что эта запятая создаёт перечисление там, где, очевидно, пальцами зажимали уши.

Есть и просто опечатки вроде лишних «не» («никто не мог не разубедить») или «что он в там нашёл», которые явно остались от прошлых версий фраз. Где-то немножко сбилось согласование («наложенные полуросликов», «отцовский резиновые сапоги»). Где-то взгляд явно замылился и вставилась лишняя «ё» («Дома поёшь»). Есть ненужное уточнение направления там, где глагол уже сам его подразумевает («медленно оседать вниз» – но оседать вверх априори не получится). В одном месте заметила не очень корректное использование местоимений:

Шон подобрал палку и теперь прорубал справа от Лил себе путь, размахивая ей направо и налево, изредка с противным скрежетом задевая стену.

Все, конечно, поняли, что имелось в виду, но есть такая фишка, что всякие «она», «он», «её» обычно автоматически магнитятся к последнему подходящему по роду слову. И здесь это не палка. То есть, при первом быстром прочтении смысл воспринимается как «Шон размахивал Лил направо и налево».

Хотелось бы, конечно, чтоб эти моменты исправились.

Ну и уже не совсем про язык, но мне пришлось несколько раз перечитать переход между тем, как Лил засыпает у себя в комнате, и тем, как они все уже идут на праздник.

Я поняла потом, что там тайм-скипнут день, но сначала я прочитала это так, что родители уложили детей и провожают соседей. То, что там сумерки сгущаются – ну мало ли, во сколько у них темнеет. И только на упоминании Тука я осознала, что что-то не так. Может, это только моя проблема, но я бы хотела, чтоб как-то более чётко эти две сцены были разделены.

Но в целом повесть я прочитала с удовольствием.

+9
18

0 комментариев, по

2 228 100 78
Наверх Вниз