Александр Рудазов

И последний из описанных членов экипажа "Джеймса Кэмерона" - тяжелый разведчик Олёна Худобяк.

Тяжелый разведчик уже выдвинулась вперед. Облаченная в скафандр высочайшей степени защиты, Олена Худобяк могла спуститься в ядро планеты и пережить попадание метеорита. Вокруг нее вились дроны – десять летучих и четыре наземных. Работали сканеры шести разных видов, проверяя температуру, давление, радиационный фон, биологическую активность и все, что только еще возможно проверить.

Подобно живому миноискателю Худобяк неторопливо обследовала вначале подходы к пирамиде, а затем и дверь. Точнее, зияющий черный провал в одной из граней. Войдя внутрь, тяжелый разведчик сообщила, что опасностей и препятствий не обнаружено, дорога чиста.

Макробиолог Маартен Троост и бортмеханик Шота Цимакуридзе.

В машинном отделении безраздельно царил бортмеханик, Шота Цимакуридзе. Сейчас он лежал на полу, держа перед лицом блистающую серебристую тарелку, и задумчиво мычал нараспев.

При появлении Трооста его правый глаз выехал из глазницы на тончайшем стебле, пристально обозрел посетителя и вернулся обратно. От плеча отделилась металлическая серворука, указывая двумя пальцами на огромный, медленно вращающийся шар, насаженный на двоящийся стержень. На визоре зверолова всплыла техническая справка – мол, перед вами гипердвигатель такой-то модели, бла-бла-бла…

Макробиолог Маартен Троост и микробиолог Эмелин Кальма.

На «Джеймсе Кэмероне» тоже имелся отсек для живых образцов. Совсем не такой обширный, как на «Нимроде», но десяток-другой интересных особей тут вполне поместится.

Троост делил этот отсек с микробиологом – хрупкой черноглазой Эмелин Кальма. Та летела уже в третью свою экспедицию, но в двух предыдущих обитаемых планет найдено не было, и она маялась со скуки. Кальма сказала, что именно из-за этого в дальней разведке такая высокая текучка биологических специальностей.

Макробиолог Маартен Троост и военный атташе Максимилиан Хаусер.

Руководителем экспедиции является капитан, а в случае его гибели или недееспособности – старший помощник. Однако в случае обнаружения разумной жизни решающий голос переходит к дипломату, а если та окажется враждебной – к военному атташе.

Дальняя разведка еще ни разу не встречала форму жизни, которая могла бы стать для землян военным противником, но все когда-нибудь случается впервые. Поэтому в составе экипажа непременно присутствует боевой отряд и кто-нибудь из высших офицеров ОС ЕСС.

И один из таких как раз ввалился в каюту. Бригадный генерал Максимилиан Хаусер во всем своем великолепии. Как всегда бравый, пышущий здоровьем, лучезарно улыбающийся. В каюте сразу стало шумно и тесно – подобно идеальному газу, этот громогласный великан заполнял все доступное пространство.

Следующая заявка на арты - описанные члены экипажа корабля-пионера "Джеймс Кэмерон". Это несложно, потому что именно описанных было не так уж много. Первыми - макробиолог Маартен Троост и капитан Ивасия Ромен.

Несмотря на достаточно зрелый возраст, выглядела Ромен немногим старше Трооста. Высокая, спортивного телосложения, с шоколадного цвета кожей и вживленными по всему телу флюоресцентными татуировками, она напоминала статую какой-то древней богини.

- У вас богатое досье, - чуть приподняла углы губ капитан. В такт ее эмоциям татуировки пошли волнами, раскрашивая кожу причудливым рисунком. – Суртур, Иннаа, Лорелея… Много интересных планет. Но в дальнюю разведку летите впервые?..

- Увы, раньше не доводилось. Я ведь все-таки в первую очередь зверолов – а живых существ…

- …находят лишь в двадцати процентах систем, - закончила за него Ромен. – К сожалению, это действительно так. Но будем надеяться, что нам повезет.

- Шансы один к четырем, - пожал плечами Троост. – Не так уж плохо.

Следующая заявка на арты - уход длика.

- Прощай, старый приятель… - горько произнес Хобокен.

И тут он неожиданно получил ответ! Тело длика вдруг вспыхнуло разноцветными огнями… и рассыпалось мириадами искр!

«Мы не считаем смерть такой уж большой проблемой», прозвучал в голове Хобокена знакомый голос, «Физическое тело – это всего лишь временная оболочка, и рано или поздно она бы в любом случае испортилась. Здесь не из-за чего грустить. Прощай».

Духи Шамшуддина, Логмира и Витааля наблюдали за этим завороженно. В отличие от Хобокена, они видели всю картину – и зрелище было воистину удивительное! Огромная фигура поднималась над землей – сияющая неземным светом, достигающая самых небес! Раскинув руки в стороны, дух длика расширялся все дальше, дальше, словно соединяясь со всем мирозданием!

И последние арты с эмоционалами Сарразена. На первом снова Сострадание и Совесть, а также Решимость. На втором - Злоба.

- Только ли это? – усомнился Сарразен.

Рядом возник его Совесть. Амбал с дубиной пока ничего не делал, но смотрел на хозяина недобро.

- Не мешай, - сказал ему Сарразен. – Мы не можем верить магиозам на слово.

- На кону жизнь человека, - прорычал Совесть, придвинувшись ближе.

Сарразен посмотрел в сторону другого эмоционала – похожего на белого клоуна, хрупкого и воздушного. Его Сострадание могло исцелить любую рану или болезнь, но мертвых все-таки не воскрешало.

- Можем штурмовать в любой момент, - сказал закованный в доспехи Решимость.

Сарразен на мгновение сомкнул веки, а потом произнес:

- Три минуты. Потом...

Из воздуха высунулось кошмарное рыло Злобы. Эту тварь не желал видеть в действии даже собственный владелец.

Бдительность, снова Гнев (причем относительно спокойный, что видно по его левому мечу) и Строгость.

На арест профессоров и к ним приравненных префект всегда отправляется лично. К счастью, у Нураона с Мистерией соглашение о свободном аресте магиозов, так что в средствах можно не стесняться. Гнев Сарразена вломился в подвал, спалив биомагическую паутину, кадавров-охранников положила лицом в землю Строгость, а в воздухе вспыхнула перекрывающая отступление Бдительность.

Легкомыслие.

Уносясь все выше, Сарразен видел расширяющееся кольцо хаотической магии. Волны бессмысленных изменений реальности мчались с той же скоростью, что и он. Даже, пожалуй, чуть-чуть быстрее – расстояние медленно, но сокращалось. Еще минута-другая – и агент Кустодиана обернется каким-нибудь синим пуделем или растечется лужей.

Но так высоко вспышка все же не поднялась. Взлетев выше облаков, Сарразен принялся зеркалить всем агентам на территории королевств долины – и одновременно фиксировать происходящее.

Магия хлестала гейзером. На огромной территории вся мана разом активировалась случайным образом. Словно страшной силы прорыв Хаоса.

Эффект ослабевал с расстоянием. Чем дальше, тем реже и незначительнее были изменения. Но прямо здесь, в самом центре долины, воздух искрился, а облака разлетались в клочья, закручивались спиралями. Повсюду сверкали разноцветные зарницы, земля превращалась в лоскутное одеяло, трава и грибы росли с бешеной скоростью, звери и птицы оборачивались невесть чем.

Сострадание.

Скорее всего, она даже не знала, где находится. Не понимала, кто стоит перед ней. Сарразен был знаком с Лиадонни, он тесно общался с ней во время одного из прежних расследований, но сейчас видел перед собой будто совсем другого человека.

Хотя человека ли? Перед ним сидела пустая скорлупа. Выжженная изнутри, все еще хранящая чудовищной мощи дикую магию, она словно превратилась в одну чистую чакру.

Сарразен повел головой, и перед Лиадонни возник его Сострадание. Похожий на белого клоуна эмоционал только что не обнюхал волшебницу... и начал терять форму. Распадаться на части, будто льдинка в кипятке.

Отвращение.

Она буквально взлетела со стула, разорвала наручники, словно картонные, схватила одной рукой Танзена за голову, а другую выбросила вперед, целя ногтями в горло. Те на глазах удлинялись и заострялись – вот сейчас перережут сонную артерию!..

Танзен оказался на волосок от смерти. Окруженный коронием, неспособный сменить форму, наедине с обезумевшей убийцей...

Будь он в форме №0 – тут бы ему и конец. Но в форме №50 Танзен был достаточно крепок. Он снял ее с самого себя в сорок лет – а в то время он еще не успел расплыться. Так что сейчас ему удалось уклониться от первого удара и отбросить Болинку. Ее когти все же располосовали Танзену руку и окровавили шею – но что это для метаморфа? До первой смены формы.

А в допросную уже ворвался зеленоватый эмоционал. Отвращение Сарразена впечатал Болинку в стену и дважды ударил, едва не раздробив череп.

Лень.

В Кустодиан префект подвез Танзена на одном из собственных эмоционалов – Лени. Эта огромная бесформенная туша двигалась не очень быстро, зато комфорт предоставляла потрясающий. Танзен едва не задремал, погрузившись в ее мягкую спину.

Заявка. Мистерия развивает портальную сеть? Не порталы Парифатской империи, а вообще? Новые портальные сети строятся, или такого не допущается для сохранения монополии?

Давайте начнем с того, что магия не всемогуща. Тыжволшебник не может просто сказать "трах-тибидох" и наколдовать абсолютно все, что захочется, без пределов и ограничений. Если волшебники (а также демоны, джинны и вообще кто угодно) чего-то не делают, то это не потому, что они все сплошь поголовно тупые и не догадываются сказать "трах-тибидох". Это потому, что они либо не могут/не умеют этого сделать, либо по тем или иным причинам не хотят, либо эту тему тут еще не изобрели, либо это невыгодно с точки зрения экономики.

Да, именно так. У магической цивилизации, как и у нашей реальной, становой хребет - это таки экономика. Волшебство может дать очень многое, вопрос в том, будет ли это целесообразно. Оправдает ли себя с точки зрения расходов и затраченных усилий. А то волшебной палочкой каждый махать может, а ты вот добейся от этой палочки три кило молока с навозной кучи, вот ты добейся.

А если добился - сам пей такое молоко.

Телепортация, как и многое другое, только кажется бесплатной. Но вообще-то это мана.  Энергия. Много энергии. Тем больше энергии, чем дальше вы телепортируетесь и чем массивнее объект перебрасываете. Устанавливая стационарный портал, вам придется подумать и о том, как его подзаряжать, потому что каждая телепортация будет кушать ману. Ладно, если именно здесь у вас этой маны пруд пруди, или если этим порталом пользуется полтора человека по субботам в полнолуние - но если вы варганите целую массовую сеть для массового пользования, то это таки бушукски дорогое удовольствие.

Порталы Парифатской империи были триумфом магической мысли, но кроме того они были настоящим шедевром экономики. Их ведь возводили не где попало, а на перекрестках мановых течений. Там, где было особенно легко и удобно их запитывать - и на них завязали очень мощные природные энергетические потоки. Сами себе электростанции, позволяющие здорово сэкономить на живых батарейках-чародеях. Поэтому их можно эксплуатировать так дешево, поэтому цены на билеты там такие умеренные.

Но где попало такое не поставишь. Ветряную мельницу глупо возводить там, где ветер случается раз в месяц, а водяная ничего вам не намелет посреди степи. И, собственно говоря, почти все подходящие для таких порталов точки уже были задействованы еще в Парифатской республике. Их не ставили только там, где нету никого и ничего, во всяких безлюдных тундрах, пустынях и сызранях. И то зачастую даже в таких местах все-таки ставили, а уж эти места потом сами оживали, расцветали, наполнялись людьми и торговцами сувенирами.

Но если вы хотите создать альтернативу без вот этой халявной маны, будет сильно дороже и хлопотнее. Причем где-то для этой сети придется брать еще и персонал, потому что маги-телепортеры, вообще-то, не растут на деревьях, а все существующие либо уже работают в Порталике, либо занимаются частным извозом за хорошие деньги и имели вас в виду с вашими венчурными проектами. Телепортации, подходящей для портальных сетей, ведь учат в конкретном институте, Трамезе, а это не самый популярный институт, потому что выпускник Трамеза фактически обрекает себя на конкретную, хотя и очень востребованную работу, это довольно узкая специальность. Нету за забором целой кучи адептов Трамеза, которые будут работать на вас за мелкий прайс.

Так что тут мы наталкиваемся на банальные материаловедение, энергономику и халявологию. Создавать новые портальные сети можно и нужно, конечно, никто этого не отрицает. И метро тоже можно и нужно строить где-то еще, кроме как в Москве. Хорошо бы вообще изрыть этой вашей метрой всю Россию, чтобы сел в подземный поезд, да и поехал прямо к бабушке в Калинин или во что там его переименовали. Только наши хотелки разбиваются вдребезги о такие вопросы, как "кто это будет делать?", "сколько это будет стоить?" и "тебе заняться больше нечем?".

Так что за пределами сети великих порталов портальные сети существуют только частные. Либо постоянные каналы из точки А в точку Б (эти энергию настолько жадно не жрут, там достаточно один раз "проколоть" пространство, но с этим есть другие проблемы, которые к делу не относятся), либо личные порталы, принадлежащие великим чародеям или тем, на кого оные чародеи работают. Возможно, однажды магическая мысль Парифата и разовьется настолько, что сможет обеспечить всех дешевой и доступной телепортацией куда угодно, но пока что это так же маловероятно, как метро в Саратове (серьезно, нихера нет и не будет, ни одной станции).

Гнев.

Второй – голем. Один из лучших големов института Ферраменг, созданный по спецзаказу именно как агент Кустодиана. Выкованный из очень легкого, но очень прочного сплава, с гибкими сочленениями и сложным суррогатом души. Послушный, исполнительный, неутомимый, почти неуязвимый, искусно владеющий любым оружием. Именно из таких големов состоит Скрытая Армия – секретный легион Мистерии, созданный на случай вторжения антимагов.

Ну а третий служит лично префекту. Один из эмоционалов мэтра Сарразена – Гнев. Краснокожий, похожий на огромного тролля монстр в кожаных доспехах и с двумя мечами. Он вечно напряжен, только и ищет, кого бы нашинковать или утопить в пламени. Но поскольку Сарразен и до расставания с ним был хладнокровным эльфом, его Гнев – существо сдержанное. Его сложно вывести из себя, и лишь постоянно вздутые вены выдают бурлящую внутри ярость.

Но одна команда, одно движение пальца хозяина – и его Гнев становится машиной разрушения.

Педантичность.

Массено пытался получить аудиенцию префекта, но из этого ничего не вышло. Найм Сарразен то ли не собирался тратить время на какого-то монаха, то ли был чем-то очень занят. Его секретарь – странного вида человек со странным именем Педантичность – монотонно вещал Массено, что Сарразен никого не принимает и не будет принимать в течение неопределенно долгого времени.

- Пожалуйста, запишитесь на прием и оставьте свои координаты, - говорил он, глядя сквозь очки с матовыми стеклами. – Мы свяжемся с вами, как только появится возможность. Если же ваше дело безотлагательно, вы можете обратиться к одному из супрефектов.

Заявка на еще одну серию артов - эмоционалы Сарразена. Начнем сразу с двух: на первой Память и Аналитическое Мышление, на второй Совесть.

Временами Танзен его замечал. Память Сарразена мелькал возле его головы, неощутимо касался висков, шептал, напоминал о том, о чем не помнил хозяин. В этом астральном сгустке содержится все, что знает Сарразен, а также море того, о чем он не знает. Настоящая бездна информации.

Подобных помощников у Сарразена много. Он именно потому такой хладнокровный, что большая часть его личности пребывает в виде автономных сущностей – эмоционалов. Своему хозяину они дают огромную силу, но за нее приходится платить утратой каких-то качеств. И чем больше создашь эмоционалов, тем меньше останется собственного «я».

Выслушав Танзена до конца, Сарразен застыл. А возле его головы материализовался крошечный эмоционал с раздутой головой и в профессорской мантии – Аналитическое Мышление. Он принялся задумчиво ходить по воздуху, помогая хозяину обрабатывать информацию.

- Нет, они мертвы, - покачал головой Сарразен.

- Прискорбно... – вздохнул Танзен.

- Да, потеря двух обученных агентов нам невыгодна. Но ничего, у нас их еще достаточно.

Танзена слегка покоробило от этих слов. А возле Сарразена тут же материализовался эмоционал Совесть – громадный амбал с дубиной, похожий на приплюснутого огра. Он заорал Сарразену прямо в ухо и стал безжалостно трясти.

Заявка. Насколько алхимические големы отличаются от классических? Правильно ли я понимаю, что сделать их сколько-нибудь разумными, а не просто выполняющими набор команд болванчиками будет труднее чем классических?

Алхимический голем отличается от классического в первую очередь методикой создания. Обычный голем - это статуя из твердого вещества, на которой вырезаны, написаны или вложены (бумажка в голове) нужные заклинание. Эти заклинания не только оживляют голема, но и заменяют ему мозги, служат программой действий. Иногда они состоят из нескольких частей, например, на лбу голема может быть два магических знака - "жизнь" и "повиновение". Если стереть "жизнь", голем умрет. Если стереть "повиновение" - взбунтуется. Все просто.

Теперь алхимический. Он так называется, потому что для оживления никаких заклинаний не используется. Их заменяет порошок (иногда жидкость), особый алхимический субстрат, которым нужно тщательно окропить каждую частицу голема, причем порошка нужно тем больше, чем голем крупнее. И поскольку алхимический голем как раз никакую программу действий не предусматривает, тут все гораздо сложнее. Это как раз алхимический голем может стать совершенно независимой, самостоятельной личностью, а не безмозглым покорным болваном.

Конечно, создавать независимую личность, которая может его с порога послать на кир, ни один чародей не станет. Нафига ему это, если только он не папа Карло, который всю жизнь мечтал о сыне хотя бы из полена? Алхимический порошок тоже обычно означает повиновение, в него добавляют всякие субстанции, которые заставляют новенького голема подчиняться или хотя бы симпатизировать тому, кого они первым увидят после пробуждения (синдром утенка). Но тут бывает сильно по-разному. Иногда чародей использует другие способы, применяет какие-то закладки, чары сдерживания или просто угрозы.

Хотите знать, как это выглядит на практике? Обратитесь к классике. Самый наглядный пример такой магии - живительный порошок Урфина Джюса. Посыпал - ожило. После этого служит оживившему, но не прямо безусловно, может и задаться вопросом, а почему это главный тут не он, могучий и блестящий генерал Лан Пирот, а какой-то сутулый носатый чернявый Джюс. Но потом все равно служит. И в оригинале, у Баума, тоже был живительный порошок (Волков его честно скоммуниздил), только у Баума его использовали гораздо менее эффективно, оживили всего три предмета, да и то каких-то дурацких - огородное пугало (не Страшилу, другого), козлы для пилки дров и диван с привязанной лосиной башкой. Но принцип был тот же самый.

В общем, думаю, разницу вы теперь поняли.

Следующая заявка - Дзимвел в самом начале и в самом конце пути.

Что ж, он послужит Матери Демонов так, как служил всегда. Наградой ему будет сознание того, что он исполнил свой долг.

Об этом Дзимвел размышлял, глядя на пирующих с возвышения, сам же вкушая простой рис с вареными овощами. Он давно понял, что его нутро плохо принимает мясо и жареную пищу, так что ограничивался самой простой едой, в основном растительной. Пил он тоже только воду, когда внизу восторгались драгоценными цветными винами.

Янгфанхофен тоже улыбнулся, наливая гостю еще вина. Себе он тоже налил, и в малом зале прозвучал тихий звон, когда два демолорда коснулись бокалами.

- Добро пожаловать в клуб, Пресвитер, - сказал Янгфанхофен. – Я рад, что у Паргорона появились крылья.

А как бы мне заказали конкретную сцену из второго? Его еще никто не читал.

Следующая заявка - сгенерировать древогусеницу.

…и в этот момент Троост метнулся вперед. С прытью, неожиданной для такого грузного тела, он швырнул себя за какую-то корягу. Киллер рефлекторно выпалил из бластера, слепящий луч с шипением пронесся над головой зверолова…

…а сверху обрушилось что-то темное, разлапистое, похожее на гигантскую клешню! Оно схватило киллера поперек туловища и со свистом уволокло вверх!

Следующая заявка на арты - сцена внутри кошеля Дегатти, сразу после попадания туда Лахджи.

Полет по черной трубе был недолгим, а падение – мягким. Собственно, Лахджу вообще опустило так нежно, что она ничего не почувствовала.

И оказалась она... в уютной гостиной. С мебелью из красного дерева, заставленными книгами полками, дорогим ковром... заляпанным кровью.

Рядом валялся ее похититель. Волшебник. Похоже, еще в полете он потерял сознание – и теперь быстро испускал дух.

Лахджа слегка растерянно поднялась на ноги. Шагнула было к Дегатти – сама еще не зная, помочь или добить. Но подойти не успела – между ними как из-под земли выросла собака. Похожая на овчарку, только еще крупнее, с угольно-черной шерстью... и оскаленной пастью.

Собак Лахджа недолюбливала с детства. Она слегка вытянула руки, превращая их в костяные лезвия... но тут и собака исказилась. Увеличилась раза в полтора и отрастила еще две головы.

Не зная, чего еще ждать от этого Цербера, Лахджа попятилась. А у Дегатти уже хлопотали другие два животных – крупный белый кот и стоящий на задних лапах енот-полоскун.

- Человек, ты опять перепачкал все ковры! – всплеснул лапками енот. – А ты что медлишь?!

- Ищу место, где не запачкаюсь, - ответил кот, брезгливо обнюхивая Дегатти.

- Быстрее! – пихнул его енот.

И последний арт в серии ученого совета Мистерии. Ректор Ингредиора, Дуззбаум. Ректор Метаморфозиса, Илла Аборио. Ректор Спектуцерна, Камелия Пакс.

Вот это оказалось сильным аргументом. Волшебники как-то сразу смолкли и задумались. Даже фея Камелия Пакс как будто заколебалась.

Но все-таки ее это не убедило. Она сложила крохотные руки на груди и сказала:

- Это демагогия. Демон, не пытайся подтянуть заботу о благе мира к своему эгоистичному желанию играть с чужими жизнями.

Ректор Детримента, Харабба.

С началом каникул занятия в Клеверном Ансамбле прекращаются, но для преподавательского состава работа есть всегда. Школяры с долгами, бумажная работа, научные изыскания… по-настоящему КА пустеет только на летних каникулах, да и то не на всем их протяжении.

Но все же на каникулах ректор Детримента не так загружен, и Дегатти он принял сразу же. Крохотного роста черный гном с окладистой бородой бросил один-единственный взгляд на книгу Фурундарока и сказал:

- Высшее демоническое. Еще и тайное. Фу, какая гадость.

Ректор Субрегуля, Ахута Альяделли. Ректор Нигилиума, Накред Позди. Ректор Вакуумада, Виттор э'Нетере.

Вот первокурсников Субрегуля встречала Ахута Альяделли – бабушка, вокруг которой клубились десятки духов, она шла будто в облаке, и призраки наперебой приветствовали детей. Первокурсников Нигилиума – Накред Позди, который ехал на бронзовой пантере, и его сопровождали два объекталя, метла и лопата. Первокурсников Вакуумада – Виттор э’Нетере, который пришел аж в семи лицах, причем один Виттор был вдвое больше оригинала, второй – вдвое меньше, третий – старый и седой, четвертый – почти ребенок, пятый – женщина, а шестой – гоблин.

Ректор Униониса (будущий), коллективный волшебник Майно Дегатти. Ректор Апеллиума, Таалей Драмм.

Но сегодня Бонадис, Добрый День. Занятия в школах начнутся только через восемь дней, в Доктадис. А пока что продолжаются летние каникулы, и Клеверный Ансамбль пуст и тих. Работают только всякие кружки, проводятся дополнительные занятия для тех, кто не уехал домой, но и это не сегодня. Не во второй половине главного праздника всего Парифата.

Тем не менее, кое-кто из сотрудников был на месте. Кабинет председателя ученого совета – в здании Мистегральда, но Дегатти привычно прошел через Провокатонис, в котором работал. Из некоторых кабинетов доносились звон бокалов, смех и разговоры. Бессемейные волшебники праздновали в кругу коллег и друзей… Дегатти и сам отмечал так, пока не остепенился, не завел жену и ребенка.

- Ну ты не важничай уж так, - подпихнула его локтем Лахджа.

- Хочу и важничаю, - подпихнул ее обратно Майно.

- Ой, какие вы дружные, какие счастливые! – раздался умильный голос. – Такая красивая пара, просто чудо межкромочной любви!

Ректор Униониса, Майно Дегатти. Ректор Вербалеона, Йогарис.

- А суть игры не в том, кто больше заклинаний знает, - фыркнул хозяин усадьбы. – Повтори-ка, например, вот это.

И его рука ушла в пустоту. Наполовину исчезла, проникнув сквозь Кромку. Обратившись к способностям своего коня, Майно Дегатти частично прошел сквозь четвертое измерение.

Он задержал там руку на пару секунд, а потом вернул – с зажатым в ладони спелым яблоком. Демонстративно хрупнув им, человек с вызовом посмотрел на сидящего в кресле дракона.

- Хм… - сказал Йогарис. – Дай-ка подумать… Да будет яблоко красное, наливное и сочное, да будет вкусным оно и не вредным для здоровья, да будет оно диаметром в полтора пальца, и да будет оно здесь, у меня в руке.

Воздух заискрился и замерцал, и через секунду Йогарис точно так же хрупнул яблоком. А другие волшебники заспорили, засчитывать ли дракону очко, потому что он хоть и создал яблоко ничуть не хуже, но именно создал, а не извлек из-за Кромки, так что повторил чудо лишь частично.

Президент Адэфикароса, Кройленг Даректы. Президент Артифициума, Брюден Ганцара. Ректор Униониса, Майно Дегатти. Ректор Арбораза, Дардан Альянетти.

- А женщины любят… звук моего голоса, - улыбнулся Майно.

Ганцара и Даректы многозначительно и весомо кивнули. Они с хозяином поместья обменялись понимающими взглядами – как одни настоящие мужчины с другим настоящим мужчиной. Словно участники тайного клуба «Настоящие мужики». И даже старик Альянетти чему-то мечтательно улыбнулся, явно вспомнив что-то из своей бурной молодости.

Ректор Униониса, Майно Дегатти.

Стол в этот раз накрыли в саду – очень уж погожий выдался денек, не хотелось сидеть под крышей. Смеркалось, но солнце еще не село. Конечно, было прохладно, все-таки завтра по календарю уже осень, но что за сложность великому волшебнику создать на веранде немного тепла?

Ректор Монстрамина, Эллеканто Шат. Ректор Трансмутабриса, Вайкунтби. Ректор Фармакополиума, Аггниоза.

- Поэтому вы должны всегда изымать всё! - воскликнул Шат. - Я сколько раз вам говорил! Если в чьем-то доме есть подозрительные субстанции, вы должны их изымать и нести нам на… исследование.

- Почему же это непременно вам, коллега? - вскинулась Аггниоза, ректор Фармакополиума. - Мы, знаете ли, тоже знаем толк в… субстанциях.

- Если они алхимические, ими должен заниматься Трансмутабрис, - не остался в стороне и Вайкунтби. - Но если это что-то живое, то здесь, конечно, прерогатива за коллегой Шатом.

Президент Доктринатоса, Айно Магуур. Ректор Даксимулета, Маяра Дантелли.

- Я… я очень рада! - почти в отчаянии сказала Дантелли, все пытаясь найти искомое. - Я давно ждала возможности применить… это!

Она с облегчением выхватила что-то похожее на искривленную вешалку для одежды, на которой висели причудливые цветные загогулины, а с одной стороны торчала хрустальная сфера.

- Я называю это… штуковиной, - слегка смущенно поведала Дантелли. - Недавно смастерила… давно. Ни одно название не прижилось как-то. Она посылает сигналы на другие планеты, но раньше мне незачем было кому-то сигналить. М-да. Я просто так ее сделала.

Ректор Темпестадора, Моледин Ганцара (2). Ректор Монстрамина, Эллеканто Шат. Ректор Энормира, Гаргантик Танагель. Ректор Венколора, Рошайя Коллос.

Накрытые столы возникли, как по мановению руки. Волшебники заворчали, недовольные, что заседание так затянулось, но сильно никто не возмутился. Председатель предложил сложную и нестандартную задачу - а лауреатами Бриара не становятся те, кому такое неинтересно. Тут сидели сплошь великие чародеи, мудрецы и экспериментаторы.

И они сразу же принялись за дело. Забурлила дискуссия, отовсюду летели предложения, все новые и новые варианты действий, а также решения тех или иных затруднений.

- Они живут очень коротко и очень быстро, - сказал Моледин Ганцара (2), ректор Темпестадора. - Для осуществления контакта необходимо либо ускорить нас, либо замедлить их. Либо и то, и другое, чтобы мы встретились посередине.

- Безусловно, - согласился Гаргантик Танагель, ректор Энормира. - Но и с размерами необходимо что-то решить. Они слишком малы, так что придется кого-то из нас масштабировать. Прежде всего необходимо выяснить их метафизические свойства.

- Неплохо бы для начала кого-нибудь вскры… изучить, - предложил Эллеканто Шат, ректор Монстрамина. - Что если призвать для начала одного астридианца, любого? Мы можем призвать одну особь, случайную?

- И что дальше, коллеги? - спросила Рошайя Коллос, ректор Венколора. - Мы эту одну особь даже не увидим. А вот если девочка Астрид или ее родители позволят мне визуализировать их мысли, я смогу нарисовать астридианцев на холсте, а затем сделать его живым окном и войти… прямо к ним!

Заявка . Насколько долго в потациале  , может прожить , лич, вампир , маг вапиризама (Торай жизнь ) , маг с Ме как у Креола . Они все могут жить вечно как существа с 8 оболочкой или рано или поздно их реальность источиться ?

Теоретически любое существо, тем или иным способом остановившее старение, может жить вечно. Для этого не принципиальна восьмая оболочка. Вон, даже у нас на Земле есть бессмертная медуза, которая просто время от времени "перезагружается", снова становясь полипом. Неизвестно пока, насколько долго такого способа хватит, но пока что предел вроде как не зафиксирован.

И это касается всех. Реальность вовсе не ослабевает просто с ходом времени. Это не какой-то неизбежный дамоклов меч, который висит над каждым чародеем и рано или поздно обрушится. Реальность ослабевает, если вы ее ослабляете. Если в больших количествах употребляете философский камень и другие алхимические средства, если питаетесь только сотворенной пищей, если все время подвергаете себя действию метаморфоз, благословений и других чар. Магия в чрезмерном количестве ослабляет реальность так же, как курение портит легкие, а фастфуд ведет к ожирению.

Но опять же - это не что-то обязательное и неизбежное. От ослабления реальности умирает всего один чародей из пяти, остальные заканчивают дни по другим причинам. Просто не перебарщивайте с чарами, просто перемежайте хоть изредка сотворенное натуральным, просто не играйте в Доту до пяти часов утра - и будете чувствовать себя огурцом.

Возможно, маринованным.

Президенты Риксага и Провокатониса, Хаштубал Огнерукий и Кайкелона Чу.

Кайкелона Чу, президент Провокатониса, призвала самого Йоклабуххи, одного из величайших анирнисиаков. Стихийный дух заполнил полнеба северным сиянием, утишая панику и успокаивая сердца. По воле призывательницы он заливал город безмятежностью.

А на самой площади продолжали бушевать два колосса. Бельзедор вырос до небес и разносил все вокруг себя, крушил корпуса и флигели, стремясь расплющить Хаштубала в кашу. Тот обратился гигантским огненным вихрем и охватил Бельзедора пламенным коконом, стремясь забраться под доспехи, испепелить их владельца. У него даже получалось, но плоть Темного Властелина восстанавливалась быстрее, чем сгорала.

Президент Мистегральда, Зодер Локателли.

В тронном зале было не очень много народу. Только сам Темный Властелин, его управляющий, кот, несколько теней-прихвостней, Галлерия, Медариэн и искатели Криабала вкупе с Танзеном и Массено. Теперь же Бельзедор хлопнул в ладоши, и стало казаться, что людей еще меньше, поскольку тронный зал погрузился в сумрак. Окна словно заволокло мглой, факелы погасли, остался только зеленоватый светильник. В его тусклом мерцании были видны лишь контуры Бельзедора, Галлерии и Медариэна, а все остальные исчезли во тьме.

Потом засветилось огромное дальнозеркало. Гладя белого кота, Бельзедор зловеще произнес:

- Итак, мы снова встретились, мой старый враг.

- Пока еще только увиделись, - донесся насмешливый голос. – Не встретились. Не надо форсировать события.

За гладкой поверхностью появился длиннобородый старец в каменном кресле. Танзен и Джиданна узнали его сразу же – Зодер Локателли, председатель ученого совета Мистерии.

Верховный маг.

Президент Доктринатоса, Айно Магуур.

Но Кайкелона Чу оказалась не единственной, кто хотел с ней поболтать. Уже через полчаса Веронике позеркалил Айно Магуур, президент Доктринатоса. Великий алхимик и артефактор тоже обратил внимание, что у Вероники три плюса в Даксимулете и по два в Монстрамине и Фармакополиуме, так что в его университете она будет учиться ничуть не хуже, чем под опекой Кайкелоны Чу.

И он попытался убедить девочку, что все эти демоны-тлядемоны – это опасно, беспокойно, да и зачем полагаться на такие ненадежные источники? С артефактом или зельем не нужно договариваться, они не изменят тебе в самый неожиданный момент, и они гораздо вернее такого эфемерного средства, как заклинание.

Президент Артифициума, Брюден Ганцара.

Ну а дальше начался фуршет и гуляния. Танцы, тосты, свадебные конкурсы. Мэтресс Рокуалли ради праздника тряхнула стариной, и небо затянулось картинами от горизонта до горизонта, расцвело многокрасочными иллюзиями. Взметались фонтаны и пылали световые феерии, гремела музыка, и сам Брюден Ганцара пел за целый хор.

Усадьба Дегатти не видела такого торжества… возможно, вообще никогда.

Следующая серия артов по заявке - ученый совет Мистерии на текущий момент. Первым - президент Адэфикароса, Кройленг Даректы.

Танзен почувствовал боль в глазах. Огонь Хаштубала стал синим. Достиг температуры сердца звезды. Воздух мгновенно улетучился, камень потек магмой, а потом тоже испарился. На какое-то мгновение все застыло... и утонуло в пламени.

Взрыв Хаштубала уничтожил бы половину Валестры. Но остальные волшебники были готовы. Здания и люди скрылись под защитными экранами, и само пространство изогнулось, повинуясь воле Кройленга Даректы, президента Адэфикароса. Этот сумрачный тип на несколько секунд сдвинул в другое измерение весь Клеверный Ансамбль... кроме дерущихся Хаштубала и Бельзедора.

И завершает серию богов Сальвана Якулянг.

Но в то же время оставил битву Якулянг. Не погиб бог-дракон, выжил, но изранен стал так, что покраснел Блаженный Океан. Алым пролился ихор Великого Змея, и несметно выпустила его секира Рузульвета.

Во многих мирах приливы сегодня оказались красны.

Юмпла.

Вот, еще разок ударить камнем... а, снова кто-то идет! Оглоед и Твердая Пятка дернулись в стороны и фальшиво засвистели, глядя на ковыляющую по ступеням гоблиншу с мешком. Горбатую, очень старую, в нищенских лохмотьях... но она все-таки кинула в прорезь монетку!

И уходить не торопилась. Зыркнула на гоблинят страшным белесым глазом, и тех почему-то пробила дрожь. Не в силах посмотреть старухе в лицо, они уставились себе под ноги, а свистеть перестали.

- Не грешите перед Юмплой! – погрозила кривым пальцем гоблинша. – Бегите лучше домой, поздно уже!

Часкет.

И в то же самое время Джулдабедан попался в паутину Часкета. Бог-паук опутал ею половину Сальвана, этими тенетами пространства и времени. Угодив в его сети, демоны теряли ориентацию в пространстве, теряли самих себя – и даже для мозга демолорда это было мучительно.

Обычные нити демоны и тем более демолорды все-таки разрывали. Но Джулдабедан угодил в самый центр, переплетение главных линий – и сам Часкет тут же появился рядом, стал затягивать добычу в астральный кокон, превращать в огромный матерящийся клубок, отрезая от легионов, отсекая от остальных гохерримов...

Просперина, Цидзуй и Херем.

Их приняли на самой вершине Сальвана, в Храме Всех Богов. Древняя обитель Цидзуя, огромный зал, что обычно всегда пустынен. Вдоль стен в своем вечном молчании застыли Недвижимые, а у алого алтаря возвышались три фигуры.

Только трое их было – а значит, это не вполне официальные переговоры. Сальван хочет сделать некое предложение, о котором не желает пока объявлять открыто.

Но при этом именно Паргорон должен явиться и выслушать его.

- Они не заслали послов сами, - разомкнул уста Глем Божан.

- Да, - согласилась Лиу Тайн.

- Они сразу хотят показать, что ждут от нас готовности подчиниться.

- Выслушаем их, - повела рукой Лиу Тайн. – Мы не гохерримы.

Боги встретили демонов холодными взглядами. Кроме самого Цидзуя тут были Херем и Просперина. Лиу Тайн предпочла бы общаться с прямодушным Космоданом или законником Алемиром, но это было еще одной показательной чертой.

Фуракл.

Мир стал серым и тусклым. Похожим на Шиасс, в котором Плацента побывал аж дважды. Цвета погасли, звуки стихли, очертания утратили четкость.

Зато Плацента каким-то образом выскользнул из петли. Тут же вскарабкался обратно на помост, харкнул жрецу в лицо – и заморгал, поняв, что тот его не видит.

- А, я сдох, - удивительно спокойно сказал полугоблин. – Ярыть, какая незадача.

Кроме него самого, жреца и палача на помосте появился еще какой-то крысолюд. Тощий, в рваном плаще и с такой хитрющей мордой, что Плацента невольно схватился за карман.

Знавал он таких типов – им только дай волю. Утащат все, что не пришито к коже.

Солара.

Не уступала супругу и Солара. Великанорожденная богиня выросла до невероятных размеров и, облаченная в золотые доспехи, билась с колоссальным драконом-демолордом. Аркродарок, Повелитель Сущего, поглощал все вокруг себя, сглатывал небожителей, как орешки, палил бешеным пламенем – но его жгло, слепило божественным светом Небесной Царицы.

Савроморт.

Если бы искателей Криабала раньше спросили, хотят ли они встретиться с кем-то из богов и если да, то с кем, все ответили бы по-разному. Мектигу, например, всегда хотелось посмотреть в глаза Энзирису, богу войны. Фырдуз лелеял мечту однажды увидеть Гушима, бога подземелий. Плацента перед сном иногда размышлял о Лилейне, богине любви.

Но лично встретиться с Савромортом не хотел никто.

В полутемном пустом зале было холодней, чем на острове Хумугишиш. До этого все думали, что если ты бесплотный, то замерзнуть нельзя... оказалось, что еще как можно! Искатели Криабала невольно сгрудились потеснее, с робостью глядя на владыку Шиасса.

Он не шевелился. На гигантском каменном троне сидел облаченный в черный балахон старик. К плечам ниспадали седые волосы, а вместо лица был голый череп. И что-то подсказывало, что смотреть в эти пустые глазницы нельзя ни в коем случае, но взгляд все равно сам собой пытался их найти...

Просперина.

Словно игральные кости прокатились по небесам. Сверкнули глаза – холодные глаза волчицы, глядящие прямо в душу. Ледяным был взгляд Просперины, богини судьбы – и будто застыло все, когда оказались они с Экольгеном лицом к лицу. Исчезла кровавая битва, исчезли тысячи тысяч, исчез весь Сальван.

Остались они двое.

Заявка-вопрос
А по какому принципу решали, каким частям тела Древнейшего оживать? Например, почему руки и ногти отдельно ожили, а пальцы нет? Кстати, упоминались ли Ступни Древнейшего, или они не ожили? Почему волосы ожили как единое существо, а не каждый волос по отдельности? Почему ожили кровяные тельца, а не, скажем, Кровь как единое жидкое существо и т.п?

Здесь ключевой момент в том, что это не было какое-то буквальное оживление отдельных частей тела. Жизнь, повинуясь предсмертной божественной воле, обрели идея руки, идея ногтей, идея ступней (да, ступни тоже ожили, но погибли еще на заре Десяти Тысяч Лет). И базировались эти идеи на ноосферном о них представлении, а оное исходило из восприятия самого Древнейшего, а здесь ключевую роль играло его подсознание.

А подсознание даже всемогущего бога основано на языке. В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Как-то так. Родной язык Древнейшего стал языком и Паргорона, потому что другого им было взять неоткуда, он сидел у них в подкорке еще до рождения. Мистлето получил свое имя, потому что Мист Лето - это Центральный Огонь на изначальном языке. И так было со всем.

И здесь мы подходим к другому ключевому моменту. Органы и части тела в разных языках имеют разные названия, а их восприятие в разных культурах не совпадает. В языке Древнейшего слова "рука" и "кисть руки" совпадали, поэтому Согерахаб и Бекурахаб - это именно кисти, хотя и зовутся руками целиком.

В то же самое время ногти и пальцы в этом языке имели сложные взаимоотношения - понималось, конечно, что это не одно и то же, но звучало оно одинаково, причем палец считался таким как бы "шлейфом", придатком ногтя. Именно ногти имели в том языке собственные, индивидуальные названия, причем не только на руках, но и на ногах, а вот пальцы как-то обходились. Поэтому ожили ногти, а функции пальцев частично достались им же, а частично были получены Руками. И именно поэтому у нактархимов имена индивидуальные и особенные, даже у тех, что были на ногах, а гохерримы зовутся просто - Правый Верхний Клык, Левый Нижний Зуб Мудрости и т.д. Именно так расшифровываются имена первородных.

Аналогично с Волосами и Кровью. Волосы в том языке были существительным в единственном числе (типа нашего "волосяной покров") и воспринимались как единое целое, но в то же время состояли из отдельных волосков - потому и стали Кхатаркаданном, единым, но множественным.

Кровь же, наоборот, была существительным множественным (по-нашему что-то вроде "крови"), но в то же время и единственным, поэтому ее капли (не отдельные тельца, иначе ла-ционне заполонили бы весь Паргорон) стали отдельными, пусть и довольно слабыми существами, но в то же время обрели возможность сливаться в единые массивы.

Все базируется на языке и объясняется языком.

Монго.

- Шеонга, любимая! – раздался знакомый крик за бамбуковой ширмой. – Любимая! Иду! Сказать буду!

Шеонга вздрогнула. Симы не очень-то много могут передать одним голосом, настоящий разговор возможен только лицом к лицу... но Гунго всегда был нетерпелив и кричал о себе задолго до того, как предстать перед собеседником.

Только это красавицу и спасло. Она выпихнула Монго в окно и тут же повернулась к мужу, невинно улыбаясь. Кажется, ничего не заметил.

А Монго со смехом схватился за лиану и уже карабкался на дерево. Что ж, наведаться к прекрасной рани сегодня не вышло, придется развлекаться иначе. Можно, например, спуститься на рыночную площадь, устроить там переполох, а заодно и что-нибудь перехватить.

Очень замечательная Маала Айя.

Медеор.

- Я готов убить, - молвил он, сидя в плетеном кресле. – И готов умереть. Таков мой путь, Медеор. Таков мой жребий.

- Понимаю, но не принимаю, - покачал головой другой изначальный титан. – Твой путь – не мой путь, Катимбер. Твой жребий – не мой жребий.

Он разлил вино из глиняного кувшина. Лучший из нектаров Аллеты, чей виноградник порождает напитки, достойные богов... хотя нет, не достойны они богов!.. боги недостойны их! Пусть титаны пьют вина Аллеты, пусть делают это великаны и другие добрые создания, но не те, кого не желает знать Катимбер!

Марекс.

Впервые за тысячи лет Пекельная Чаша перестала быть пекельной. Сквозь раскаленные пески проступила... влага. На вечную пустыню ступил Марекс, ступил бог океанов – и с ним явился потоп. Вода хлестала отовсюду, она лилась прямо из воздуха бурными потоками. Сам похожий на живой океан, скопление космической водной пыли, Марекс изогнул искрящуюся бровь и рек:

- У вашего мира удобная форма. Надеюсь, вы умеете плавать.