Заходил
Заявка на Щученко, пьющего кефир.
Ближе к вечеру проснулся Щученко. Перекусил... вернее, сожрал пятилитровую банку соленых огурцов, запив все это двумя пакетами кефира. А потом долго и натужно кряхтел и портил воздух. Это он хорошо умеет. Хотя какая нам разница – мы со Святогневневым лишены чувства обоняния, а сам полковник, как всегда, в противогазе.
Заявка на Чудилу Гальвени. И да, с длинными, но не чересчур длинными носами у нейросети по-прежнему тяжело - либо в целом обычное лицо, либо страхолюдная карга, никаких полумер. Я сделал вариантов десять мэтресс Чудилы, и это, видимо, на данный момент предел возможностей, все остальные варианты либо вообще не походили на гоблинш, либо вызывали сильные вопросы к вкусам мэтра Гальвени.
- Так это и есть родственники, - ответил Гальвени. – Со стороны жены. Вы еще не знакомы, кстати?
Гальвени немного повернул свое дальнозеркало и за стеклом появилась еще одна заспанная мордашка. По-своему симпатичная, но зеленокожая, с длинным носом и большими ушами…
- Ага… приятно познакомиться, мэтресс Гальвени… - пробормотал Майно.
- Чудила, - неожиданно приятным голосом ответила гоблинша. – Чудила Гальвени, специалист Фармакополиума.
Заявка на Чеболдая Первого, основателя династии Чеболдидов.
- По-своему это забавно... – произнес охрипший император. – Мы похожи на бочку, но умрем от жажды...
И снова отрубился.
На этот раз ему приснился странный сон. Чеболдай Второй будто плавал в тумане, а из него выступил некто, очень на него похожий... только без единой жиринки. Император словно смотрел в кривое зеркало... или на очень льстивый портрет.
- И это мой потомок?.. – донесся замогильный голос. – Что за позор лег на мой род...
Заявка на Мазедейю. Она мелькала только один раз, так что будет как часть группового портрета. Слева направо: Фурундарок, Лаиссална, Оошона, Эммертрарок, Хальтрекарок, Абхилагаша, Хальтрекарок, Сагит, Гастарок, Мазедейя.
На Лахджу и Сидзуку он подчеркнуто не обратил внимания. То ли действительно не заметил их прихода, то ли сделал вид. Прямо сейчас Хальтрекарок, облаченный в многоцветную переливающуюся тогу, говорил сложный тост, и голос его разносился по всему залу, а из огромного кубка во все стороны плескалось вино.
То, что именинник его не слушает, Хальтрекарока не тревожило.
Заявка на Цвейтезахена. И сразу: я помню, что у гохерримов красные глаза без зрачков, но в данной стилистике это смотрится очень неестественно, так что первоначальный вариант я переделал.
Вероника немножко задумалась. Открыла книжку Фурундарока, которая как раз очень удачно оказалась под рукой, нарисовала на стене круг красным мелком и сказала:
- Призываю паргоронскую пиццу!
Круг засветился. Зашипел. Закрутился. И из него выпрыгнул рогатый мальчишка с целой стопкой плоских коробок.
- «Паргоронская пиццерия!» - воскликнул он. – Ваш голод – наше решение!
Заявка на Йоханнеса в гостях у Корчмаря.
Глядя, как фархеррим в лабораторном халате и кожаных брюках на подтяжках пьет баварское пиво, заедая его сосисками, Янгфанхофен улыбался все шире. Возможно, для него это и правда выглядит, как если б Лахджа нацепила очки с накладными усами… но ведь это работает?
Демолорд, разумеется, сразу понял, в чем смысл этого маскарада.
- Если не доем, заверни мне с собой, - сказал Йоханнес, потому что именно это должен был сказать Йоханнес.
Это Янгфанхофена окончательно добило, и он взорвался хохотом. Все еще смеясь, он сказал:
- Хорошо… герр Йоханнес. Но вы же у меня еще посидите?
Мараул кружился в танце, заплетая разноцветные потоки. Бесконечная мощь миллиардов душ! Здесь все эти астральные сгустки, по отдельности не более чем ничтожные условки, сливаются в едином хоре, поя осанну великим демолордам. Здесь их жалкое существование приобретает цель и смысл.
И сейчас директор Банка Душ готовился совершить нечто особенно великое.
Ему ассистировали четыре брата – последние, кроме него, сыновья Мазеда. Зедан, Дворк, Измиор и Каген, богатейшие из банкиров, личные бухгалтера Гламмгольдрига, Согерахаба, Мазекресс и Мизхиэрданна. Они приплясывали и хлопали в ладоши, идя хороводом вокруг лидера всех кланов, вокруг старейшего из бушуков.
Заявка на два эпизода с Мараулом.
И одновременно в сердцевине Банка Душ взялся за рукояти Мараул. Стоя на столбе над бездной, крохотный бушук в алой мантии получил дозволение от всех демолордов – и врубил полную мощность.
Хлынул единый поток. Единение темных энергий, сверхмасштабная демоническая сила. Бго стал для нее катализатором, провозвестником, кэ-миало лишили возможности сопротивляться – а Мараул задал вектор.
Полыхнуло так, что весь Паргорон вздрогнул и сместился, вокруг начало смыкаться Лимбо. Богов и небожителей закрутило штопором, кульминаты загрохотали, гохерримы извергли огни из своих клинков...
- Защити своих детей, Паргорон!!! – пискляво выкрикнул Мараул.
Заявка на ла-ционне и их конструкты.
Кровь и Мышцы Древнейшего. Здесь, в пустоте, окруженные Тьмой, они выстроили свою цивилизацию. Они тоже демоны, так что выжили там, где не выжил бы никто.
Фар’Дуватхима заметили еще на подлете. Он не скрывался – напротив, летел абсолютно открыто, полыхал аурой демолорда на весь аркал. Ему быстро поступил ментальный импульс – и Фар’Дуватхим на него ответил.
В одном из роителей распахнулся люк, и в пустоту выплыли сразу три ла-ционне – тощих остроголовых существ крупнее бушуков, но мельче ларитр и гхьетшедариев. Именно из их генов Мазекресс создала хламенариев и тахринариев, хотя те и другие в подметки не годятся своим предкам.
Заявка - сгенерировать чашу Паргорона в духе экрана старта миссий Starcraft.
Да, прекрасная точка обзора. К глазам словно поднесли многомерный бинокль, Судья Паргорона разом обозрел далекое и близкое. Со всех сторон увидел Чашу, оглядел клокочущую Тьму, заглянул за Кромку. Перед ним разом предстали туманы Лимбо, бездонный Хаос и мириады уходящих вдаль миров.
Заявка на Дикую Попойку в баре на Церере.
Царила полутьма, но повсюду мелькали разноцветные огни. В пятачках света извивались девицы на шестах. Некоторые – модифицированные, а одна, кажется, даже инопланетянка. Музыка заставляла вибрировать пол.
Заявка на породистую Птицу Лэнга - хохлатую серебрянку.
- Бери! – приклацывая длинными зубами, говорил торговец, сидящий в ярко освещенной лавке. – Бери, смертный, не пожалеешь! Смотри, какая тонкая работа! Из человечьей кожи!
Креол с любопытством погладил сапог. Работа действительно тонкая… но материал… если он будет разгуливать в Шумере в таких сапогах, это вызовет вопросы гильдейских магов.
- Дурак, зачем ты человеку сапоги из человечьей кожи предлагаешь! – прикрикнула на Тощего Всадника Ночи его, видимо, жена. – Пусть лучше Птицу Лэнга купит!
Сорокопут отступил уже к самому центру, к ядру анклава. Здесь еще царило спокойствие, его драгоценные бабочки по-прежнему спали… хотя тоже уже не все. Аурон, прекраснейший среди альвов, раскрыл глаза и с насмешкой взирал на Сорокопута. Семь тысяч лет провели они вместе, семь тысяч лет Аурон был здесь самым драгоценным алмазом… что же, и его теперь придется отдать?!
Ни за что!
Сорокопут стал закручивать пространство. Хотя бы это. Хотя бы самый центр оставить за собой. Он многого не просит, пусть забирают все остальное. У него останется жизнь и несколько самых дорогих сердцу цветков. Те, что поменьше. Самых крупных он держал в других залах, украшениями экспозиций, но небольших и особо драгоценных – тут, где мог иногда снимать их и… любоваться.
Тернии просыпались – как лозы, так и их несчастные узники. Повсюду раскрывались глаза, из глоток рвались истошные крики. Шипастые стебли слепо хлестали со всех сторон, а громадные бутоны испускали ядовитую пыльцу.
Тифон бежал впереди, изрыгая пламя из трех пастей. Абхилагаша глотала целые куски пространства, втягивала в себя лозы, обрывая их. Щелчок пальцами!.. и оглушительный рев. Демоница привела в чувство распластанного в гигантской пещере дракона, и тот принялся бешено рваться.
- …Это что, Совнар?! – изумленно воскликнула Лахджа.
Майно аж глаза выпучил. Да, на шипах Сорокопута корчился бушук… не в обличье рыжего кота, но в натуральном Майно и Лахджа его тоже видели, да и ауру сразу узнали.
Он быстро очнулся. Хватило резкого рывка. Во все стороны хлынула темная кровь, алые глаза и зубастый рот распахнулись, и Совнар захрипел:
- Абхи-и-и… и-и…
- Ах, как это романтично, - произнес Повелитель Терний, растягивая щелеобразный рот в улыбке. – Сбежала от нелюбимого супруга. С любимым смертным. Это так очаровательно… я даже знаю, куда повешу обоих.
Его лозы с шуршанием раздвинулись, открыв просторный грот. В нем на шипах корчились особенно прекрасные «бабочки». Абхилагаша заметила среди них даже небожителей, в том числе огромного серафима. Коллекция Сорокопута воистину впечатляет, и демонице стало приятно при мысли о том, что ее пополнит Лахджа.
Заявка на пленников Сорокопута.
Абхилагаша отшатнулась, распахнула рот, резким зевком потянула Сорокопута, но первородная Мышца Древнейшего, конечно, даже не шелохнулась. Огромный рот исказился в кривой усмешке, покорные ему тернии снова ожили, и любимую жену Темного Балаганщика захлестнуло со всех сторон.
Сорокопут поместил ее бок о бок с Лахджой, почти сомкнув их руки. С распахнутым в агонии ртом, с искаженным в муке прекрасным лицом, Абхилагаша застыла, насаженная на шипы, тоже провалилась в черную бездну отчаяния.
- Люблю, когда возмездие ироничным образом настигает зачинщика… - услышала она, теряя сознание.
Заявка на Фурундарока, кормящего верблюда.
Верблюд им попался потрепанный и флегматичный. Как и его погонщик. Он молча принял плату за шесть кругов, так же молча помог детям взобраться на горбы, и зашагал по истертой в песке дорожке.
Он не удивился даже тому, что с ребятами катается младенец. Фурундароку понравился верблюд. Он милостиво похлопал его ручкой по морде и угостил горстью окурков.
- Верблюды не едят окурки, - заметила Полина.
- Все едят окурки, если я угощаю! – рявкнул Фурундарок, пихая их верблюду в пасть. – Это умный зверь, он понимает, что если не будет жрать, то я его самого сожру!
Заявка на сцену с Шумамедху из "Царя червей".
И тут одно из зданий взорвалось. Оттуда хлынули потоки холода, выросла ледяная глыба, и из нее вылетел старик в белой мантии – магистр Шумамедху.
Заявка на перекованный меч Агипа.
Но не Агипу. Именно этот этаж он объявил своим и собирался создать здесь школу особого рода. Кассакиджа прорубила тут огромные панорамные окна, и весь этаж залил свет Центрального Огня. Агип словно смотрел прямо на Мистлето.
Ревнитель сомкнул очи. Опустился на колени, положив на них все еще раскаленный Катарсис, и устремил взор внутрь себя.
Заявка на Фурундарока, грустно бухающего в "Соелу".
Фурундарок допил кислое молоко и мрачно уставился на бармена. Толстопузый гохеррим с оранжевой кожей и длиннющими рогами протирал кружку. На поясе висело именное оружие – огромный мясницкий тесак.
Нетипичный он гохеррим все-таки, Янгфанхофен. Нормальные его сородичи только о том и думают, чтобы с кем-то подраться, скрестить клинки. Но нет правил без исключений – и одно из таких исключений сумело выбиться в демолорды.
- Давно не заглядывал, - сказал Янгфанхофен, подливая гостю молока. – Занят был чем-то?
- Занят, - коротко бросил Фурундарок, сверля взглядом ряды темных бутылей.
Заявка на самое первое появление Фурундарока.
Они обменялись теплыми родственными пинками и решили прочесть вместе. Вытащили книгу из коробки и хором заговорили:
- Секеторон истакара марида! Зукита орока чу! Иневорк! Армеда хиара та кенека остора! Зукита аркинт ор га пиат ретегон! Зумирак! Зумирак! Аскирак! Озикаторо эскатара ирминга дари торозед! Иневорк тагаор!
Понятные буквы закончились. Денис с Полиной принялись было ржать... но смех застрял в горле. Потому что едва они произнесли последнее слово, как вокруг стало темно. Мрак сгустился такой, словно выключили свет в туалете.
Отлетевший на несколько световых минут Палач Паргорона взмахнул топором. Несколько минут примеривался, несколько минут замахивался – а потом нанес один-единственный удар. Он не смог бы проделать такое с миром, кем-либо защищенным, прикрытым хоть каким-нибудь божеством, но здесь была мертвая, брошенная всеми планета. Просто летящий в пустоте неправильный шар из плотной материи.
Демолорд разрубил его пополам.
И планеты стали исчезать одна за другой. Демолорды развернулись во всю ширь, предстали теми, кто они есть – абсолютными машинами уничтожения. Одну планету разорвал в клочья Корграхадраэд, другую пинком отправил прямо в солнце Агг, на третью нахлынул и разъял на первичные молекулы Сурратаррамаррадар, четвертую сжег взглядом Бекуян, пятую сожрал Фурундарок… даже у Величайшего Господина это заняло несколько часов, но он справился.
Там, где демонам разрешают разойтись, они могут играючи уничтожать творение, как вестники апокалипсиса.
Горной лавиной шагает Агг, и поступь его тяжелее вечности. Его окутывает бушующий Кхатаркаданн, и выглядит это так, будто у Столпа Паргорона вдруг выросла роскошная шевелюра.
Черным штормом идет Корграхадраэд. Он рвет грибную слизь в клочья, дематериализует, развоплощает. Темный Господин очищает целые сектора, целые куски планет.
Летит в истинном облике Фурундарок. Гигантское чудовище с бесчисленными руками втягивает все, словно черная дыра, и его аура клокочет торжеством, клокочет утоляемой жаждой мести.
Машет огромным мечом Гаштардарон – и каждый взмах лишает кого-нибудь жизни, каждый взмах убивает какую-нибудь заросшую грибами тварь. Удар – смерть. Удар – смерть.
Целый континент утопает в адском пламени. То Асмодей применил Небесную Кару, в одиночку зачистив четверть планеты. Его смех грохочет над лесами и долами, и падают с небес все новые кометы.
Заявка на демолордов, уничтожающих Грибатику.
Вой и крик, плач и стон,
К вам идет Паргорон,
Гром гремит, ветра вой,
Час настал роковой!
Сквозь буран, сквозь пургу,
Мы идем ко врагу,
Страх врагов – наша страсть,
Их судьба – наша власть!
Пламя в наших глазах,
Мы несем мрак и страх,
Тьма внутри, тьма вокруг,
Верный меч, крепость рук!
Звон мечей, топот ног,
Ваш конец недалек,
Мы не знаем преград,
Мы устроим вам ад!
Все вы корм для ворон,
С нами Гаштардарон!
Удирай со всех ног,
С нами Фурундарок!
Пепел, ветер и дым,
Занес меч гохеррим,
Вой и крик, плач и стон,
К вам пришел Паргорон!
Заявка - Фурундарок пинает дракона.
Вообще-то, драконы почти неуязвимы ко всяким... воздействиям. Что к магии смертных, что к демонической силе. Но почти – это только почти. А демолорд – это не какой-нибудь вшивый демонишка с его жалкими фокусами. Даже не замечая окатившего его пламени, Фурундарок стиснул драконью шею – и Орказарок захрипел от боли.
При этом собственными пальцами-то демон его и не коснулся. Просто сдавил воздух крошечной ручонкой – а дракона сплющило, будто невидимыми клещами. Со скучающим видом Фурундарок еще и пнул воздух ножонкой – и Орказарок подлетел кверху.
Йордальцы истошно завопили. Прямо из-под земли хлынул бешеный поток жидкого дерьма. Забили настоящие коричневые гейзеры, окатывая всех омерзительной жижей. Несколько минут дерьмо бурлило с невероятной силой, и в результате каждый йордальский солдат оказался покрыт вонючим теплым месивом. Воздух наполнился непередаваемым, непереносимым смрадом – даже прихвостни отошли как можно дальше, невольно зажимая носы.
Заявка на три убойных элементаристических заклинания Парифата.
- Меня не одолел Гаштардарон!!! – прорычал Хаштубал, снова взметаясь пламенным столбом. – Не одолеешь и ты!!!
Танзен почувствовал боль в глазах. Огонь Хаштубала стал синим. Достиг температуры сердца звезды. Воздух мгновенно улетучился, камень потек магмой, а потом тоже испарился. На какое-то мгновение все застыло... и утонуло в пламени.
- Сегодня ты умрешь, Хаштубал Огнерукий, - буднично произнес Темный Властелин.
- Давай поспорим, - прохрипел полудракон, поднимая руку.
Ту охватило сверхплотное сверхгорячее пламя. Жара от него не чувствовалось вообще, но у Танзена аж екнуло сердце при виде этого заклятия. Пылающий Душевный Кулак Справедливости пробьет мифриловую стену и убьет на месте дракона.
Хватит ли его на Темного Властелина?
Бельзедор и Хаштубал ринулись друг на друга. Само мироздание заколыхалось от первозданной мощи.
Увидев, что передняя линия обороны полностью разбита, колдуны в обсидиановых «бункерах» применили последнее средство. Ладони замелькали с невероятной частотой, рисуя в воздухе сложные печати. Сквозь почву пробились светящиеся линии…
- Назад, братва!.. – рявкнул дядька Цветро.
Взрыв!!! Взрыв страшной силы поднял на воздух весь вал разом – а с ним десятки тысяч трупов.
Но на поверку дело оказалось сложнее. Чудовищного трупомонстра словно отлили из упругой резины. Его гигантское брюхо колышется и прогибается под страшными ударами каменных кулаков, но Мерзость не отступает ни на шаг. Мощная жировая прослойка защищает его броней, укрытой под кожей. Толстенные ножищи врылись в землю до самых лодыжек.
Подойдя чуть ближе, огненные гиганты одновременно вскинули руки, швыряя в снующих людей настоящие метеоры. Громыхнуло несколько страшных взрывов, разом забирая тысячи жизней. К небесам взметнулись пожарища – загорелось даже то, что вообще не может гореть.
- Пли!!!
Гром! Рокушская пехота, подпустив врага на расстояние выстрела, полоснула свинцовым ливнем. На несколько секунд все скрылось в пороховом дыму.
Маршал Хобокен недаром распорядился выставить в передние ряды снайперов – цель нашла каждая пуля. Хорошая пуля, крупнокалиберная. Тысячи черепов одновременно разлетелись в осколки – обезглавленные костяки попадали мертвыми грудами, путаясь в ногах товарищей.
- Заряжа-а-а-ай!..
Быстрые, отточенные движения. Теперь-то Тантален понял, почему на экзерцициях их до одури заставляли повторять одно и то же упражнение. Перезаряжать, сотни раз подряд перезаряжать фузею, пока не научишься проделывать это в мгновение ока.
Здесь, на поле боя, каждая лишняя секунда может спасти жизнь.
- Пли!!!
Второй залп. Второй – и последний. Больше уже не успеть – сейчас костяки накатят, навалятся мертвящим одеялом. В штыковую против них бесполезно – штыком сподручно бить в туловище, не в голову.
Ретраншемент вытянулся длинной дугой, одним крылом упираясь в реку, а другим – в Симбаларь. Столица Ларии к настоящему дню окончательно превратилась в груду развалин, став почти непреодолимой преградой. Прорываться там – верное самоубийство.
Но и идти на штурм будет нелегко. Между внешними укреплениями и колдовской цитаделью разместилась вся вражеская армия – четыреста пятьдесят тысяч бойцов. А впереди внешних укреплений – дополнительные войска, нечеловеческие.
Нежить. Ревенанты и костяки. В небесах не просто так видны кружащиеся вемпиры – метеомаги серых нагоняют тучи, затуманивают солнце. Губительный свет даже не коснется бесчисленных скелетов, выстроившихся костяной преградой.
Ванесса неподвижно висела на трехсотфутовой высоте, с убитым видом рассматривая батальную панораму. Ей самой ничего особенного не грозит – всадники на вемпирах мелькают гораздо дальше, поддерживая свою пехоту с воздуха. Собственно, ни серым, ни рокушцам вообще нет дела до девушки из другого мира. Их конфликт начался задолго до того, как Ванесса появилась на свет.
Следом за двумя старцами из портала хлынула настоящая серебряная лава. Тысяча семьсот всадников в сверкающих на солнце доспехах.
Паладины Каабара пришли в этот мир.
Ров в мгновение ока забросали фашинами. Пикинеры волокли их во множестве. Кое-кто просто скатывался по контрэскарпу – благо воды во рву почти не осталось, спасибо Беймболу Сосунку.
Но оборонять одну-единственную брешь можно даже против многократно превосходящих сил. Гренадеры и фузилеры встали сплошной стеной, выдавая залп за залпом. Первый ряд присел на одно колено, позволяя второму стрелять из-за их спин. Место убитых и раненых тут же занимают свежие бойцы.
- Сабли вон, драгуны!.. – яростно прозвучало сзади.
Рокушская пехота как по команде отхлынула в стороны, давая дорогу кавалерии. Королевская гвардия вылетела огромной всесокрушающей сколопендрой – сабли засвистали с бешеной скоростью, рубя направо и налево. Фашины, завалившие ров, жалобно затрещали, угольно-черные кафтаны мгновенно окрасились красными брызгами.
Сразу сотня ослепительных белых сгустков пронизала воздух, с тонким стоном устремляясь к крепостным стенам. Рокушцы тревожно загомонили… но тут же стихли.
Фугас, громадный фугас пронесся по небу, оставляя дымящийся след. В войске серых закричали, колдуны вскинули руки, торопливо выставляя защитные поля. Ригеллион Одноглазый яростно захрипел, бросая всю мощь, чтобы удержать этот смертоносный снаряд…
- Серебром – пли! – прорычал бомбардир-капитан, возглавляющий баллистическую роту. – Еще – пли!
Тяжелые чугунные копья с посеребренными наконечниками-серпами изрешетили воздух, разрезая вемпиров надвое. Эти твари, малочувствительные к обычным ранам, смертельно боятся серебра.
Гроздья сплюснутых ядер, окрашенных в красно-синий цвет, понеслись вниз – прямо к бесчисленным бивакам и бросившимся врассыпную солдатам. Над лагерем вздулись переливающиеся «зонтики» - защитные поля, выставленные колдунами.
Заявка на иллюстрации к батальным сценам с осады Рокат-Каста и битвы под Симбаларем.
Владеку озарил первый луч утреннего солнца. С воздушного шара, парящего над Рокат-Каста, донесся рев трубы, возвещающей наступление нового дня.
Сегодня столица Рокуша напоминает несокрушимый сундук, запертый на все запоры. Пушки, пушки, пушки – бесчисленные пушечные жерла демонстрируют готовность извергнуть страшный ливень огня и железа.
Армия Ригеллиона Одноглазого подошла к Владеке еще вчера, но пока что ведет себя тихо, на штурм не идет. Их бивачный лагерь разместился на безопасном расстоянии от равелинов и бастионов Рокат-Каста. Огромные рокушские бомбарды поневоле настраивают на осторожность.
Заявка на появление Сурратаррамаррадара в байке "Суть Древнейшего".
- Сурра!..
Множащийся голос раздался сразу повсюду. Слева, сзади, внутри, под левой глазницей и на пригорочке. Все услышали его – и никто не услышал.
- Тарра!..
Мрак расцвел огнями, а огни были тьмой. Запорхали крылышками цветочки, и выросли из земли пчелки.
- Марра!..
Врата Шиасса и Клеверный Ансамбль.
Только что-то неприхотливое и росло. Черные вулканические саксаулы, драконовы деревья с почти каменной корой и огромные паргоронские кактусы с ярко-алыми плодами.
- Их можно есть? – спросил Мектиг у Дрекозиуса.
- Можно, сын мой, и даже нужно, ибо сок сих плодов несказанно бодрит и придает сил. Сорви-ка мне парочку, если будет на то твоя воля и если сумеешь избегнуть коварных шипов.
И менее чем через час Жюдаф и Эйхгорн уже пожимали руки, стоя под голубым небом и ласковым солнцем. Вокруг были родные здания Валестры, а вдали вздымалась громада Клеверного Ансамбля.
Библиоград.
На Библиоград Эйхгорн смотрел почти так же долго, что и на Алатус. Ибо был он... поразителен. Само слово «библиотека» казалось слишком мелким для этой громады. Ни единого окна и всего одна дверь, но размеры... размеры потрясали.
И отнюдь не только размеры. С самого входа посетителя Библиограда ожидали чудеса. С ворот и привратника.
Ворота оказались волшебными – они пели каждый раз, когда через них кто-то входил или выходил. Привратник не пел – он дремал, опершись на алебарду. Но приглядевшись, Эйхгорн в ужасе понял, что и алебарда, и сам привратник вросли в землю. Из ног обычного казалось бы человека струились древесные корни.
Остальные проходили мимо не задерживаясь. Но Эйхгорн, конечно, не мог не уделить внимания такому явлению. Досадуя, что смартфон давно разрядился и фотоаппарата нет, он просто достал диктофон и подробно описал удивительного привратника.
Заявка - арты известных Зодческих Чудес Парифата. Их в книгах появлялось не очень много, но которые были - сделаем.
Цитадель Зла.
Свободнее Никто не стал, но теперь он хотя бы мог поднять голову. Однако то, что он увидел впереди, его совсем не порадовало. Они ехали по кладбищу – куда ни глянь, тянутся ряды одинаковых холмиков, увенчанных могильными плитами. Кое-где виднеются угрюмые фигурки, работающие лопатами.
А впереди расстилается пропасть. Огромная пропасть, из которой поднимается дым и ядовитые испарения. Через нее тянется широкий металлический мост, к которому телега и движется. За мостом лежит голый каменный остров, а на острове возвышается немыслимых размеров черный замок. Жуткий, кошмарный, одним своим видом внушающий трепет.
Никто понял, что это и есть пресловутая Цитадель Зла.
Я родился очень некрасивым ребенком. Некрасивым в смысле уродливым. Передо мной ясно вспыло мое отражение в зеркале – сначала мальчик, потом подросток, потом мужчина. Каждый из этих образов напоминал какого-то гоблина. У меня очень плохо росли волосы – какими-то странными пучками, оставляя уродливые залысины. Я родился с заячьей губой, а мой подбородок был таким длинным и тяжелым, что нижняя челюсть все время слегка отвисала, оставляя впечатление дебиловатости. Глаза у меня были голубыми, но настолько бледными, что казались почти белыми. Цвет кожи – да вот почти как сейчас, тускло-серый.
Я сделал широкий вираж, разглядывая лесную поляну сверху. Огры. Общим счетом тридцать пять здоровенных огров. Все мужского пола, с тупыми мордами и огромными дубинами. На небо никто не смотрит, меня не замечают.
- Видишь счетчики? Вот это у нас ты. Все сделанные тобой прыжки. Смотри, сколько миров ты посетил! И без всякой конспирации, все как попало!
Очень хорошее.
Нет, просто описка. Спасибо.
Сори, не в тему, но тут задумалась... Заявка: как работают завещания в Паргороне? Может ли, например, Клюзерштатен, назло всем, в случае своей смерти, завещать все рандомному демону Паргорона (включая, низшего) или другого демонического мира?
Завещания в Паргороне работают примерно так же, как и у нас. Завещать можно что угодно и кому угодно. Можно завещать счет иззакромчику, да, можно завещать смертному или любимой собаке, можно разделить счет на тридцать миллионов частей и завещать его всем хракам поровну. Вы ограничены только своей фантазией. И если вы назовете конкретное имя, счет перейдет к нему автоматом, и никто с этим ничего не сделает. Разве что сам факт перехода бушук-бухгалтер или директор Банка Душ могут... утаить, скажем так. Не делать достоянием общественности. Иногда на этом слегка мухлюют.
Однако, если конкретного имени не было названо, решение принимают душеприказчик покойного и его патрон (зачастую это одно и то же лицо). В случае с гохерримом - вексилларий его легиона, в случае с гхьетшедарием - барон-покровитель, в случае с бушуком - глава клана, и так далее. Если умирает демолорд - совет демолордов. Они будут решать, как истолковать волю покойного "отдайте все наименьшему мудаку в этом сраном мире", кого таковым считать.
Также надо пояснить, что завещать-то вы можете счет кому угодно, только Банка Душ ни одна условка не покинет. Демону из другого мира придется переезжать в Паргорон. Смертному - искать распорядителя, который будет настоящим владельцем счета при нем, формальном (например, жениться на демонице, и если счет большой - желающие найдутся).
На полпути мне встретилась Аурэлиэль. Бродит себе по лесной полянке, собирает цветы. Уже успела сплести венок из ромашек.
- Трям, Ариэль, - поздоровался я. – Ты бы далеко не отходила, тут и волки водятся...
Если бы этим вечером кто-нибудь забрел в домик кладбищенского сторожа, его взору предстала бы удивительно мирная картина. На стене тикали ходики, в углу тихо бормотал старенький телевизор-видеодвойка, а на пыльном диване и двух колченогих табуретах сидели мы четверо. Шестирукий трехглазый монстр, живой мертвец в докторском халате, крупного телосложения эльф с породистой харей и полковник КГБ из вселенной победившего коммунизма. Мы уютно кушали печеную картошку, смотрели телевизор и беседовали о всяких пустяках.
На мгновение яцхен замер. Буквально остолбенел, недоверчиво глядя на то, что откопал. Когда до него наконец доперло, он отчаянно взвыл… но было уже поздно.
Его шарахнуло молнией.
- Человек, сука, умный!.. – потер ладони я. – Человек, сука, хитрый!..
Но тут я и сам увидел, как местных сарацинов «прижимают к ногтю». Дымки, замеченные зорким принцем, шли от подожженной деревни. Той ее части, что могла гореть. При постройке здешних зданий в основном использовались камень и глина, но имелось и несколько деревянных строений.
Я послушно опустился на колени. Несмотря на свой явный фанатизм и манеры, больше подобающие разбойничьему отцу Туку, нежели кардиналу из Ватикана, дю Шевуа вызывал у меня симпатию. Хотя бы потому, что не плевался в мою сторону только потому, что я не человек.
- Твоим именем я повелеваю – повинуйся мне, Яцхен! – приказал старик.
Я обернулся и послушно посмотрел в протянутую мне чашу, похожую на призовой кубок, вручаемый в каких-нибудь соревнованиях. В черной жидкости, наполнявшей его до половины, можно было разглядеть весьма симпатичную девицу с чуть вздернутым носиком. Насчет цвета волос ничего сказать не могу – изображение было очень маленьким, мутным, да к тому же черно-белым.
Естественно, я ни на секунду не смутился. Просто выпустил когти на верхней правой руке и полоснул по прутьям. И едва сдержался от крика – меня ударило током с такой силой, что будь я менее выносливым, тут же бы и обуглился!
Я бесшумно взмахнул крыльями, поднимаясь к нужному окну. Как и ожидалось, Краевский был там. Он сидел возле включенного компьютера и яростно щелкал мышкой, прокручивая текст на экране. Чуть напрягши зрение, я сумел прочитать, что текст аналогичен тому, что был в компьютере базы «Уран», проект «ЯЦХЕН».
Следующая заявка - несколько всяких сцен и персонажей из цикла "Яцхен".
О Господи, а это что еще такое?!! Фу ты, перепугался… а это всего лишь зеркало. А в нем, соответственно, мое отражение… какое же я страшилище! По крайней мере, теперь можно посмотреть на себя со стороны…
Я выбрал сосну потолще и устроился посередине между корнем и верхушкой. Чтобы не упасть, крепко вцепился в кору когтями ног и четырех нижних рук. Самую верхнюю пару высокомерно скрестил на груди, чтобы это отродье репликатора сразу уяснило, кто тут главный.
Не знаю, где я очутился, но это точно не поезд. Я лежал в какой-то ямке, неподалеку от железнодорожной насыпи. Неподалеку, но отнюдь не вплотную – со стороны меня, скорее всего, не видно. Еще из окружения присутствует стена леса, мелкий дождик и облезлая псина, рассеянно обнюхивающая кончик моего хвоста.
Жорамия.
Это оказалось непростым и небыстрым делом — освоить подобную оболочку. День шел за днем, луна сменялась луной, закончилась весна и наступило лето — а Катимбер лежал без движения. Время от времени у него шевелились пальцы, ворочались в глазницах очи, подергивались губы, исторгая слово-другое, но вставать колосс не вставал.
Поблизости поселений не было. Но все-таки он рухнул не в пустыне. Грохот падения был слышен издали, и уже вечером лежащего титана разглядывали испуганные мужички с близлежащего хутора.
На следующий день поглазеть явились крестьяне с других окрестных хуторов, а также из сельца Круподеры. Потом весть дошла до замка лендлорда, и один рыцарь даже рискнул подъехать вплотную, коснуться титановой кожи копьем.
Фрабозия и Островитания.
Но сейчас столица Фрабозии походила на большой особняк, из которого разъехались все, кроме главы семьи, а сам он слишком одряхлел и не может в одиночку за всем уследить. Добрых три четверти домов стояли заколочены, на улицах царила темень, а редкие прохожие шарахались друг от друга.
В расспросах портового люда Лахджа провела целый день. Узнавала, где могут быть эти шхуны, кто их видел, куда они направлялись в последний раз. Даже сходила на местный невольничий рынок, но никого из девчонок там не встретила. С распорядителем торгов Лахджа пообщалась особенно тесно, намекнув, что если ему доставят кого-нибудь из ее подруг, то пусть придержит и не обижает, она щедро отблагодарит. Чтобы он ничего не перепутал, она назвала ему имена и даже показала, как они выглядят, превратившись по очереди во всех, кроме Закьи.
Лахджа плохо помнила, как выглядит Закья.
Шайх и Трацезора.
Лахджа не хотела, чтобы он обнулил все ее старания, поэтому из казино выволакивала волшебника за шкирку. Тот немного протестовал, но больше для проформы. Даже испытывал облегчение, потому что прекрасно понимал: у него реальная проблема, с ней нужно что-то делать.
И когда в Смутжек прибыл мэтр Жюдаф, его встретила толпа лохматых, всклокоченных людей. Чистых, хорошо одетых, с перстнями на пальцах и кулонами на шеях – но таких косматых, словно вылезли из пещер. Словно несколько лун они причесывались только пятерней.
Написал комментарий к произведению Артбук
Заявка на Империю Багради и федератов.