Александр и Ксения Рудазовы

Люкин.

Искомый кубок в конце концов заказали у стеклодува. Тот заломил цену, но выбирать особо не приходилось. Дрекозиус остался наблюдать за работой, Плацента растворился в толпе, а Мектиг встал у мастерской, хмуро разглядывая людскую толчею.

Много сегодня народу высыпало на площади. Дудели флейты, бумкали тимпаны, бегали девушки с цветами в волосах и дети с печеными яблоками. Повсюду стояли котлы и вертела, отовсюду струились ароматные дымки, гуляющим наливали чай и кипящий грог. В Калидис не принято есть холодную пищу – только горячее, только приготовленное на огне.

Яминия.

Внутри Хасма впечатляла даже сильнее, чем снаружи. Потолок не так высоко, как в Суркуре, зато через каждую сотню шагов солнцешары. Здесь их гораздо больше, чем в родном Кобольдаланде. Там их используют только в оранжереях и подземных садах, а здесь... кажется, здесь их вешают просто так, для освещения.

Неужели цверги настолько плохо видят?

Еще повсюду были конструкты. Уж кто-кто, а цверги Яминии знают в них толк. Эти искусственные существа исполняли в Хасме черную работу – трудились там, где живые не могут или не хотят. Иногда попадались двуногие, похожие на ходячие статуи, но чаще – многоногие и летучие, приспособленные только для чего-то своего. Мелкие конструкты подметали улицы, чистили стены, разносили почту, ловили крыс. Крупные – рыли землю, таскали тяжелые грузы, возили цвергов.

Каргаба и Херемия.

Впрочем, ни одного чернокнижника Массено там не встретил. Страна как страна. Песок, глинобитные дома, наездники на верблюдах, черноглазые женщины в вуалях. Закрывающие нижнюю половину лица вуали здесь носили почти все – что женщины, что мужчины. Открытый подбородок Массено сразу выдавал в нем иноземца.

- Э, космоданин, не проходи мимо, возьми финики! – хватали Массено за руки. – Дыня, сладкая, как уста любимой! Алыча!.. кончилась алыча!.. возьми персики, космоданин! Такая вкусная была алыча!.. подожди, у моего брата есть еще алыча!.. подожди!.. эй, куда пошел?!

Астучия и Мистерия.

Храм Солары, в котором Массено посетил рассветную службу, не был чем-то выдающимся. Просто обычный, типовой храм богини солнца. Крыша стеклянная, а окон так много, что и стены кажутся стеклянными. Ярко освещен каждый уголок, темнота под запретом. Бурно пылает священное пламя – ему нельзя гаснуть, специальный служка следит за его добрым здравием.

Пара гордых рысаков неспешно шествовала по улицам. За окнами появлялись все новые и новые достопримечательности. Вот стоит на площади Золотой Дворец – громадный спортивный комплекс, где проводятся турниры профессиональных игроков-волшебников. А вот штаб-квартира Тезароквадики – историко-географического общества, исследующего далекие земли и забытое прошлое. А это Аргентивные бани – лучшие публичные бани в Мистерии, где работают адепты Аргентарта, выпускники массажного факультета.

Браат и Грандпайр.

Хозяин представил Фырдузу свою супругу (поразительно толстую матрону, похожую на безбородого цверга), престарелого родителя (тот лежал на печи и слезать из-за такого пустяка не пожелал), еще двоих детей (мальчика и девочку), младеня в люльке и батрака. К удивлению Фырдуза, тот оказался тоже кобольдом.

Двое суток понадобилось Массено, чтобы доехать только до станции-перекрестка. Теперь еще почти сутки – до портала. В ожидании пересадки он нашел местечко в станционной таверне, разложил на столе записи и снова принялся изучать их, испросив у полового кусочек хлеба и чашку молока.

Синдикат Великой Верфи и Кобольдаланд.

Городок Суи раскинулся в небольшой долинке меж заросшими лесом холмами. Было то удивительно приятное, умиротворенное, а главное – тихое местечко. Едва ли сотня домов, по большей части одноэтажных. Ратуша. Церквушка. Пара лавок. Совмещенная с кабаком гостиница. Вот и все, в общем-то. Нет даже гавани – единственный на острове городок вдали от моря.

Зато на великой спиральной площади всегда толкотня и суета. Куда ни глянь – кобольды. Все что-то роют или что-то строят. У входов в норы расположены кузницы, плавильни, мыловарни, атаноры. Дым уходит кверху, клубясь тучей у потолка. Там вентиляционный колодец, через который в Суркур поступает воздух и свет, но из-за этой черной тучи его не видно. Кобольды вечно в потемках – но глаза-то острые, много не нужно.

Арбия и Эрдезия.

Четверо усталых, продрогших оборванцев не были торговцами. Просто бедная семья, волочащая на санках нехитрый скарб. Второй день уже тащились они по снежной равнине и надеялись к вечеру наконец добраться до стойбища.

Мектиг слишком привык к тишине тундры, нарушаемой лишь волчьим воем, да иногда трубным ревом мамонтов. Слишком привык видеть вокруг только снежную или моховую равнину. Ему непривычно было, что вокруг так много людей.

Хорошо еще, что его они сторонились. При виде огромного дармага прохожие отводили взгляды, и его это радовало.

Мектиг не любил, когда на него пялились.

Алатус.

Появление Эйхгорна не осталось незамеченным. Имний со сломанной рукой явно уже все рассказал соплеменникам, так что гостей ожидали. Взмахивая крылами бесшумно, точно летучие мыши, имнии спускались со всех сторон, и вскоре Эйхгорн оказался в центре толпы.

Крылья – единственное, что в имниях было бесшумным. Рты у них почти не закрывались, и Эйхгорн ощутил себя в середке птичьего базара. Вряд ли они слышали хотя бы сами себя – с таким азартом каждый галдел.

Снуло глядя в никуда и даже не пытаясь поговорить с этой ватагой, Эйхгорн терпеливо ожидал наступления тишины. Чисто машинально он пересчитывал кишащих на земле и в воздухе имниев – и всего насчитал девяносто девять. Из них тридцать семь мужчин, тридцать девять женщин и двадцать три несовершеннолетних индивида.

Кардегарт.

Здесь по улицам не бегали голые философы с огурцами. Вместо них расхаживали вразвалочку высокородные богатеи, неся впереди себя необъятные животы. Издали эти сливки общества напоминали свадебные торты – облаченные в роскошные одежды светлых тонов, с прическами-башнями, увешанные драгоценностями так, что не оставалось живого места. Пальцы-сардельки унизывали великолепные перстни, с жирных шей ниспадали тяжелые ожерелья, в ушах висели золотые клипсы, а длинные завитые ресницы походили на крылья бабочек.

Озирия.

Да и вообще нравы тут царили самые вольные. Эйхгорн дважды видел, как прохожие, никого не стесняясь, прямо на улице справляли малую нужду. Было и того хлеще – в одном переулке длинноволосый парень преспокойно пялил коротко стриженую деваху. А та при этом еще и звонко декламировала стихи.

И это были еще только цветочки. Шагая по улице, Эйхгорн только и успевал вертеть головой, делая аудиозаметки. Создавалось впечатление, что он в студенческом общежитии в новогоднюю ночь – такой на каждом шагу царил бардак.

Эйхгорн видел совершенно голого лысого старика, который мчался по улице, потрясая соленым огурцом. Вид он при этом имел такой гордый, словно нес по меньшей мере олимпийский огонь.

Эйхгорн видел двух почтенных старцев, которые чертили в пыли геометрические фигуры, ожесточенно при этом переругиваясь и время от времени кидаясь друг в друга комками грязи.

Нбойлех.

Народ по Старому Кишлаку гулял сплошь важный, хорошо одетый. Если в Маленьких Королевствах костюмы в целом походили на европейские, то в Нбойлехе возникали ассоциации скорее с ближневосточным дресс-кодом. Большинство носили халаты или бурнусы, на голове – куфии или тюбетейки. Талию многие обворачивали широким шелковым поясом с золотыми или серебряными кистями. На ногах сандалии или чувяки с острыми носами.

Почти все женщины прикрывали лица вуалями. Правда, очень тонкими, совершенно прозрачными. Делалось это не для того, чтобы прятать лицо, а чтобы защищать его. Палящее солнце, песчаные бури, горячий ветер, насекомые... все это скверно влияет на нежную кожу.

Парибул и Кинелия.

Пока Эйхгорна вели через предместья, на него глазел и стар, и млад. Местные тетки отрывались от своих огородов, дядьки опирались на мотыги, детвора забывала об обручах и скакалках. Все таращились на арестованного. Видимо, что-то интересное происходило здесь нечасто, так что Эйхгорн стал главным событием дня.

Кинельские пейзажи ничем принципиальным не отличались от парибульских. Разве что дома здесь стояли в основном кирпичные, с белеными крышами. А когда проезжали мимо хутора, Эйхгорн увидел поле, засаженное неизвестной сельхозкультурой с мясистыми розовыми плодами.

Империя Зла.

Когда Бельзедор шествовал по улицам в своих громыхающих доспехах, прохожие благоговейно замирали и кланялись. Все глядели с обожанием и подобострастием, стражники стучали мечами по щитам, а у детей восторженно разгорались глаза. Из теней высовывались воры и убийцы, шлюхи оставляли в покое клиентов, нищие забывали про свои увечья – Темный Властелин осматривает владения!

Да, все верно. С губищами - это Един-В-Четырех-Телах.

Заявка. Показать во что одеваются средние жители разных стран Парифата (мужская и женская одежда)

Это интересно. Пойдем по порядку появления подходящих эпизодов в книгах.

Ривения.

В деревне Озерные Ключи жили добрые, приветливые люди. Едва они убедились, что по реке к ним приплыл не разбойник, не злобный тать, а повредившийся головой бедняга, как сразу же принялись о нем заботиться.

Старостиха усадила гостя за стол, насыпала огромную миску борща и сунула в руку деревянную ложку. Тем временем другие сердобольные тетки натащили тряпок и сварганили здоровенному Никто какую-никакую одежку. Кузнец Валюх тоже поделился ненужными вещами – он оказался в деревне единственным, чья безрукавка и порты пришлись Никто почти впору. Их лишь самую малость пришлось расставить.

Заявка - владыки Кввецоль-Иина.

Царь Клопов, Жирный Богач, Красивейшая, Страшилище (не тот, что в Хвитачи, просто тезка), Един-В-Четырех-Телах, Красный Пес, Мать-Крокодилица, Трехглавый Великан и остальные сорок сенаторов смотрели на Дзимвела с подозрением и опаской. Каждый по отдельности уступал не только демолордам, но и самому Дзимвелу, однако толпой они все же что-то собой представляли.

Заявка - Дщ-Трьк и другие члены совета.

- …Это кара!.. кара Божества!.. мы согрешили!..

- Выкиньте его в канаву, - молвил достопочтенный Дщ-Трьк. – Он мешает мне думать.

Владыка Всея Плесени втянул еще немного божественного сиропа, погружаясь в думы. С балкона Храма было прекрасно видно явившееся с небес создание, этот клтхремианский ужас, подобных которым никто не видел уже сотни поколений.

Ушкин допил чай и откинулся на диване, рассматривая помещение. Странное место. С одной стороны жилое – диван, видеоэкран, гардеробный шкаф, столик с чайными принадлежностями, – а с другой стороны рабочее – лабораторный стол, заваленный деталями верстак, тихо гудящая машина, похожая на мусоросжигатель...

- Так это здесь вы, значит, и работаете, Гадюкин? – задумчиво произнес он.

- Здесь, батенька, здесь. Здесь я работаю, здесь же и живу. Мне так удобнее. А вас что-то не устраивает?

- Да-да, совершенно верно... – вальяжно пробасил президент. – Скажите, профессор, а почему ваш робот человекоподобен? Разве не удобнее было бы сделать машину на гусеничном ходу, с пушками... ну, вроде самоуправляемого танка?

- Наоборот, так гораздо удобнее! – оживился Гадюкин. – Лелик, датчики!

Ассистент сноровисто обмотал профессора какими-то проводами и реле. Гадюкин демонстративно вытянул руку в сторону – и гигантская, еще не законченная фигура робота в точности повторила жест.

Очень миниатюрная модель, складной. Профессор сам его сконструировал и собрал – на досуге, из подручных материалов. И теперь он двумя быстрыми движениями раскрыл огнемет, как перочинный нож, надавил на крохотный рычажок и торжествующе воскликнул:

- Фаербоооооол!!!

Из выдвинутого раструба хлынул поток раскаленного газа. Хворост вмиг охватило пламенем. Гадюкин радостно засмеялся, крепко держа самодельное оружие.

Он всегда любил веселую шутку.

Вдалеке послышался стрекот. Гадюкин горделиво подбоченился – узнал по звуку свои детища. Могучие «Дедалы» - мультифункциональные спасательные вертолеты, созданные по спецзаказу МЧС. Их уже успели по достоинству оценить и в тайге, и на море, и за полярным кругом.

На пожаре они тоже показывали себя с самой лучшей стороны. Винтокрылые машины закружили вокруг небоскреба, из-под днищ выдвинулись изгибающиеся шланги – и по бушующему пламени хлестнули белые пенящиеся струи.

Четверть комнаты занимала матово-черная коробка с бесчисленным множеством крохотных экранчиков и одним-единственным здоровенным рубильником. От нее ощутимо пахло озоном.

- А вот, смотрите! – Гадюкин заговорщицки улыбнулся и жестом фокусника выдернул из-за спины нечто вроде пистолета с присоской. – Это, батенька, наш проект «Мнемозина»! Вообще-то, он закончился неудачей, но один интересный побочный эффект все же был воплощен в жизнь…

- Профессор, побыстрее можно? – взглянул на часы Мочальников.

Его вывели во двор, больше похожий на обычную свалку. Кучи ржавых обломков непонятного происхождения, ветхие вагончики, антикварные механизмы всех сортов… даже горнопроходческий комбайн!

Но не это так удивило Мочальникова. Его удивила бронзовая статуя, возвышающаяся в самом центре. Лысый человечек невеликого роста указывал куда-то вдаль и хитро щурился.

Мочальникову показалось, что он попал в инопланетный арсенал – столько смертоносных железяк разместилось на полках.

- И все они разработаны вами? – ужаснулся он.

- Ну, не только мной лично… - Гадюкин скромно поковырял пол носком ноги. – Но я приложил к этому руку, батенька, еще как приложил! Вот, смотрите, это мое давнишнее – акустиган…

Мочальников посмотрел без особого интереса – в милиции и частных охранных структурах акустиганы используются уже лет пять.

- Тэк-с, тэк-с, с чего бы нам начать?.. – задал риторический вопрос Гадюкин, входя в обширную лабораторию. – О!.. Вот это очень интересно! Проект «Титан»!

В самом центре возвышается огромный прозрачный контейнер, заполненный бледно-желтой пузырящей жидкостью. От него отходят десятки шлангов и проводов, вокруг мерцают голоэкраны, за пультом восседает худощавый старик в белом халате.

А в контейнере плавает обнаженный мужчина – рослый, мускулистый, обритый наголо, сплошь усеянный сизыми шрамами.

- Глядите, батенька, какая прелесть! – умиленно сложил руки Гадюкин.

В помещении размером со школьный спортзал разместилось диковинное устройство, похожее на исполинское беличье колесо с десятками колес поменьше. И в каждом колесе со всех лап бегут, все равно оставаясь на одном месте, пушистые зверьки с коротенькими хвостиками…

Заявка на все изобретения профессора Гадюкина.

Там нашелся еще один коридорчик – совсем коротенький, заканчивающийся очередной дверью. Попов открыл и ее... и с трудом удержался от дикого крика. На него уставилась кошмарная харя – свиное рыло, десяток глаз разного размера, щупальца вместо волос...

И если бы еще всего одно! Нет, по меньшей мере двадцать жутких страшилищ! Словно очутился в ночном кошмаре!

ЛТ-42, вертолет, приписанный к НИИ «Пандора», вертолетом только назывался. Ультрасовременная машина с девятью винтами, лапами-манипуляторами, встроенными пулеметами и кабиной, способной вместить пятьдесят человек. На этой штуковине можно совершить кругосветное путешествие, ни разу не опустившись на землю.

Странное, у меня нормально переходит.

Заявка. Как выглядят или могли бы выглядеть Подарок, Дафна, Ники Минаж, Ламия, леди Арвен

Я все-таки не понимаю, почему ты настаиваешь именно на Йоханнесе. У тебя же есть и другие устоявшиеся образы. Подарок, Дафна, Ники Минаж, Ламия, леди Арвен… почему не одна из них?

Эти образы только для тебя, любимый. Не надо их показывать детям… и вообще никому, кроме тебя. А герр Йоханнес… он как Санта Клаус, понимаешь? Просто дядя в костюме, который приходит и всех веселит.

Да паргороново пламя!..

Заявка. Переслушиваю семью. Когда Лахджа узнала, что Майно играет на лире, то представила образ как он играет на рассвете в тоге. Сделайте пожалуйста картинку, хочу это увидеть

- Ну да, девчачий инструмент! – нахохлился Дегатти.

- Да не такой уж и девчачий… - как-то по-новому взглянула на мужа Лахджа. – Сыграешь как-нибудь?

Дегатти отчетливо увидел в ее мыслях образ себя, сидящего на холме в свете утреннего солнца. То ли в тоге, то ли в эльфийском струящемся одеянии, с развевающимися волосами. Он перебирает тонкими пальцами струны, и с них льется серебристая мелодия…

- Нет!

Заявка. Можно сгенерировать пожалуйста несколько артов со свадьбы Дзимвела? Маму Арнахи, мадам Уризу, саму Арнаху, Бхульха, Ватишу и Гхедамну. Совиту с Гиздором и детьми.

Сейчас вот она фамильярно ущипнула Бхульха за сморщенную щеку, ощерилась зубастой пастью и сказала:

- В самом деле, милый братец, ступай себе в банк, пригляди за большим, пока мы с девочками занимаемся мелочами. Понимаю, тебе тяжело тратиться на излишества – ты ведь так долго был нищ…

- Хватит это повторять! – окрысился Бхульх. – Это было давно!

- Незачем злиться, - положила ладонь ему на запястье Уриза. – Ты поднялся, ты сделал себя сам. Ты всего достиг. Но деньги надо уметь тратить, иначе внутри ты так и останешься нищ. И «уметь тратить» – не значит «не тратить вообще».

Явилась Совита, причем под руку с Гиздором. Это ее новый фаворит уговорил Владычицу Пороков заглянуть, и та заглянула, причем с ней были две младшие дочери, прелестные юные хальты.

Заявка на Креола и Шамшуддина в подвале старого Халая.

Шамшуддин его не слушал – он глазел на другие полки и столы. На одном из маленьких столиков стоял объемистый сосуд из отличного стекла, доверху заполненный уксусом. В нем плавала отрезанная человеческая рука – плавала подобно рыбе, загребая пальцами и выпуская пузырьки из перерубленных вен. Рядом стояла алебастровая ваза, доверху заполненная кисло пахнущим маслом – от него поднимались красноватые испарения.

На соседней полке расположился ятаган с рукоятью из эбонита, завернутый в черный шелк. Шамшуддин рискнул чуть-чуть развернуть шелк – лезвие густо покрывали таинственные знаки, оно слабо светилось синим светом...

- Не трогай!!! – вскрикнул Креол.

Гала медленно зашевелился, поднимаясь на корточки. Подземный демон Кура улыбнулся пугающей улыбкой – ученики мага невольно подались назад.

Искаженное отражение человека, на три головы выше Креола с Шамшуддином. Зеленовато-бурый, покрытый необычной кожей-чешуей, жесткой и бугристой, со множеством крошечных колючих шипов. Треугольная морда демонстрирует огромную пасть с сотней зубов-игл, звездообразную дыру вместо носа, пару пылающих миндалевидных глаз с роговыми полосками вместо бровей, остроконечные уши. Из плеч чудовища растут два извивающихся отростка, оканчивающиеся змеиными головами. Они шипят и капают ядом, взирая на перепуганных мальчишек с неистовой злобой истинных гадов.

Теперь Имрата выхватила меч. Лорд Бураадми, один из губернаторов Бельзедора. Обычный смертный человек, не волшебник – но при этом поистине страшный противник.

Имрата уже встречалась с ним, когда разыскивала Лицереза – и знала, что его нельзя недооценивать.

- Вернулась ты – и счастлив я!.. – продолжал петь Бураадми, осыпая Имрату ударами. – Солнце восходит, и горы стоят!..

Вехот внимательно выслушал. Подумал. И протянул волшебнику лапу.

- Ты не пожалеешь! – обрадовался тот. – Теперь мы с тобой друзья... гм... а как тебя зовут, кстати?

- Альматрадак, - сказал вехот, разглядывая появившийся на лапе браслет.

- Руку на дружбу, Альматрадак. Я Вератор.

- О-о-о, Ассантея, моя любимая жена!.. – сдавленно произнес Хальтрекарок. - ...И ты серьезно считаешь, что она заменит мой ларчик?!

- Конечно, нет, но...

Свистнул хлыст. Хальтрекарок достал его из воздуха и принялся лупить как Лахджу, так и Ассантею. Демоницы с визгом подскочили, бросились бежать – а Хальтрекарок кинулся в погоню, осыпая их ударами и проклятьями.

Фурундарок летел следом и счастливо хохотал.

Танзен уже собирался принять форму №6 (орел) и полететь домой. До конца Доброго Дня еще несколько часов – он еще успеет проводить старый год. С матерью, Укети и Мипшатой, своим маленьким сыном и големической башней.

Но в последний момент Танзен задержался у птичника мэтра Меорра. Там сидели на насестах полтора десятка кур и расхаживал огромный важный петух... удивительно красивая птица. Белый, как снег, с алой бородкой и гребешком...

Когда приоры разошлись, новый архимандрит взошел на балкон без перил, где так часто сиживала мать Исатэлла, а до нее – отец Риссадель. Он опустился в плетеное кресло и поднял точку зрения в заоблачную высь.

Весь Парифат теперь лежал перед ним.

Дармаг кивнул. Волшебница расстелила скатерть, разложила сухие цвергские лепешки, ломти зажаренного до хруста мяса, маринованные грибы, соленую подземную рыбу и сладкие пирожки. Разлила по кружкам крепкий темный эль. Уселась сама, подобрав подол – и на колени тут же запрыгнула Леди Белка.

Мектиг и Джиданна сидели в мерцающей тысячей огоньков пещере, смотрели на самоцветные деревья, жевали лепешки и молчали. Они не очень-то любили разговаривать, оба.

А друг друга они понимали уже без слов.

Заявка - несколько конкретных сцен из эпилога "Апофеоза".

За ними в пещеру вошел грузовой конструкт. Он вез корону – такую же гигантскую, как и новый король. Отлитая из чистого мифрила, она не была украшена ни единым самоцветом. Даже самые большие камни на ней смотрелись бы крохотными, а чего-то вроде огромного алмаза «Кохмен» в разоренном Кобольдаланде не нашлось.

Конструкт сопровождали два цверга. Коренастые бородачи таращились на груды золота с таким вожделением, что Орказарок гневно прищурился.

Он всегда недолюбливал цвергов.

И швырнул Антикатисто вниз. Тот молча, без единого звука упал в пропасть – и исчез во вратах Хиарда.

- Там есть парочка парней, которые хотят перемолвиться с тобой словом! – крикнул ему вслед Медариэн.

И чего-то тут только не было!.. Словно солдаты перед воеводой, выстроились перед епископом бутылки – три сорта гарийского вина, чудесный сладкий гипокрас, два вида вкуснейшего залвенского меда, превосходный териак и даже склянка контрабандного эльфийского чая. Вокруг напитков теснилась разная рыба – сельдь в горчичном соусе, кильки под густым соусом, сочный свежий лосось, жареный карп в сметане и превосходная паюсная икра.

Дрекозиус глядел на это и почти что облизывался. Его глаза подернуло поволокой, нутро трепетало от предвкушения.

- Ну можно ли так долго! – взмолился он, не в силах больше ждать. – Скорее, Иля!..

- Иду-иду, любимый!.. – донесся нежный голосок, и в дверях показалась супруга с кипой спелых блинов.

Заявка - реакция Дегатти и Бельзедора на рассказ о зачатии гхьетшедариев.

- Не надо! – взмолился Дегатти.

- Дегатти, просто заткни уши, я расскажу только Бельзедору, - вздохнул Янгфанхофен.

- Обычно я люблю сцены демонического секса... но, кажется, я только что нащупал свои границы, - покачал головой Бельзедор.

Заявка - манная каша Вероники, отправленная ко всем бушукам.

- Видимо, Древнейший сказал свое слово, - наконец произнес Гаштардарон.

- И что это значит? – осведомился Каген.

- Что мы каши мало ели для вторжения, - мрачно сказал гохеррим, суя в рот ложку. – Тьфу, с комочками… да, это точно критика.

Лиу Тайн смолчала. Ее взгляд не отрывался от детской тарелочки.

Следующая заявка - ангельская иерархия, но тут две проблемы. Во-первых, разные чины ангелов в книгах особо и не мелькали. А во-вторых, у ангелов это не виды, а именно чины, так что внешне они отличаются не сильнее, чем сержант от полковника. Так что я просто сделал несколько артов с ангелами разных чинов.

А потом... на сцене появился еще один призрак. Точнее, не совсем призрак. Он тоже выглядел для Данилюка четким и ясным, а живые его явно не видели. Но этот парень был облачен во все белое, над головой у него мерцал золотистый кружок, а за спиной... за спиной висели крылья.

- Блин, - только и сумел вымолвить Данилюк, торопливо бросаясь к ангелу.

А уже незадолго до бхавачакры Данилюк со Стефанией прошли мимо... ангельского роя. Десятки тысяч ангелов клубились среди облак огромным шаром – и от каждого исходил неземной свет. Он струился... куда-то. Закручивался сложными многомерными конструкциями и утекал, как вода в слив раковины.

Сама бхавачакра в Раю выглядела совсем иначе, чем в Загробье. Здесь не было Кровавого Пляжа, не было темных участков. Колесо Рождений выглядело воронкой чистого света, гораздо меньше и аккуратней, чем та, над Черным Городом.

Данилюк остановил одного, судя по росту, архангела и спросил, где найти духов, желающих преждевременной реинкарнации. Архангел молча указал на очень длинное здание, похожее на помесь казармы и больницы.

В итоге Збышека передали сурового вида ангелице в алом плаще и с алыми же крыльями. То была представительница Властей – ангелов-правоохранителей, занимающихся поддержанием порядка и выявляющих правонарушителей. Она увела Збышека, и Данилюк со Стефанией снова остались одни.

Заявка. А можно тогда в догонку имена всех первородных гохерримов расшифровать? По крайней мере тех, что упоминаются в байках

Гаштерлодан. Гаш Тергон Логор Дан (Очень Благородный Муж, Резец).

Джойнайшидана. Джой Най Шига Дана (Идущая к Свету, Коренной Зуб).

Дзернидкадана. Дзего Рнидар Катар Дана (Тихая Злость Клыка).

Зиглекадана. Зим Глеух Катар Дана (Сильная Без Оружия и Клык).

Мардзекадан. Мараул Дзего Катар Дан (Суровый Злой Клык).

Резкельшидан. Резга Кельмор Шига Дан (Горластый Крикун, Коренной Зуб).

Росканшидан. Росга Кандар Шига Дан (Спокойный Молчун, Коренной Зуб).

Руналодана. Русхер Нактархи Логор Дан (Убийца Чешуйчатых, Резец).

Сильдибедан. Сильрох Дита Беку Дан (Невероятно Сильный Зуб Мудрости).

Худайшидан. Худар Аймех Шига Дан (Гниющий Заживо Коренной Зуб).

Эррешидан. Эродо Резга Шига Дан (Яростный и Шумный Коренной Зуб).

#Мини заявка. Не поделитесь ли что значат имена демолордов гохерримов? Или это будет в дальнейших книгах?

Бракиозор - Брахаб Киоре Омбрер Зорука (Крепкая Рука, Хватающая Добычу).

Гаштардарон - Ган Штабора Рдахо Рониро (Благородный Муж, Всегда Следующий Кодексу).

Джулдабедан - Джур Лдахо Беку Дан (Великий и Мудрый Правый Зуб Мудрости).

Клюзерштатен - Клюэра Зерге Штабора Тен (Счастливое Копытце, что Всегда Смеется).

Корграхадраэд - Кор Гратона Харгалл Драмоки Эрадан (Мелкий Упрямый Комок, Трудящийся Челюстями).

Янгфанхофен - Ян Гфатур Нхода Фенис (Видящий Радость на Чужих Лицах).

ЗАЯВКА (увидел что люди задают вопросы и сам решил попробовать)

Несколько раз натыкался что драконы принимают человеческую форму (Уль-Шаам, мать Хаштубала), но тот же Аркозарок этого никогда не делал хотя ему было бы полезно. Отсюда вопрос это врождённое или приабретаемое умение? Магия или ещё что то?

Это магия. Драконы, как и большинство бессмертных, обладают повышенными магическими способностями, хотя бы простыми чарами у них способен овладеть каждый, а принимать облик человека (или другого двуногого), да, живущему на планете людей дракону чрезвычайно полезно, поэтому осваивают они этот навык часто.

Другое дело, что способности у них не однородные. Среди драконов тоже есть более и менее одаренные маги, причем у одних лучше получается одно, а у других другое. Обращение в человека - это все-таки не самый простой трюк, если ты настолько огромен. Иллюзорная личина или отвод глаз тут не проканают, потому что люди все равно заметят неладное, когда невидимая часть драконьей туши раздавит пару автомобилей.

Так что - метаморфоза. Превращение по-настоящему, хотя бы временное и облегченное. А тут мы опять-таки натыкаемся на огромную разницу в весовых категориях - барьер, преодолеть который умеет все-таки не каждый, даже если он дракон.

Таким образом, чтобы дракон мог превратиться в человека, он должен: а) владеть магией; б) владеть конкретно метаморфозами; в) владеть конкретно метаморфозой в маленькое существо. И полный список есть не у всех.

У Орказарока толком не было, да. Будучи одним из самых крупных драконов, он должен был особенно сильно "сжимать массу". А будучи еще и одним из самых старых, он провел молодость в те времена, когда людей на Парифате не было и в помине, так что учиться превращению в них было бы бесполезно примерно полностью. Ну и главное, конечно, то, что он просто был плох в метаморфозах. Не его стихия.

Но вообще, если бы Орказарок сильно захотел, превратиться в человека он бы сумел. Все-таки не хрен собачий, а царь-дракон. Ему пришлось бы прямо жестко напрячься, но в принципе для него это было возможно. Другое дело, что он настолько этого не хотел, что даже не думал в эту сторону.

Заявка на Кардаша до демонизации и Шедрака.

Именно тогда Кардаш встретился с другим молодым талантливым магом. Его звали Кадруш, и их обоих позабавило это случайное сходство имен. Именно на этой почве они разговорились – и оказалось, что у них много общего и кроме похожих имен. Они решили путешествовать вместе – и это стало началом дружбы.

Они многому научили друг друга. Пережили вместе немало приключений. Долгое время были не разлей вода – и казалось, что так будет вечно.

Да, просто оставьте пометку, что это на краундфандинг.

Заявка на Ильтиру в центре Грибатики, ее силуэт среди спор.

Зато Ильтиру все чаще замечала сама Грибатика. То есть не замечала, нет, просто… обращала внимание. Когда вокруг была только она, когда спор в воздухе становилось так много, что Ильтира будто плыла сквозь грязную воду.

В эти моменты Ильтира становилась пустым местом там, где пустых мест нет. А поскольку вокруг кишела сплошная густая грибница, движущаяся «дырка» в форме Ильтиры вызывала подозрения. Споры издавали тревожные сигналы, по бесконечной массе шли черные сполохи, а в голове начинало шуметь сильнее. Один раз пронзило острой болью.

Следующая заявка - демоволк.

Когда мраморная пыль осела, из нее выступили очертания демоволка. И он выглядел совершенно не так, как пожранные испрогнша и винджен. Демонические гены перемешались в диком, безумном коктейле и образовали существо размером с буйвола, на четырех когтистых лапах, с гибким хвостом и лоснящейся шкурой, покрытой блестящей черной шерстью. Шерсти не было только на голове – длинной, уродливой, похожей на голый собачий череп. В глазницах пылали ярко-алые очи, а с клыков-сабель капало что-то зеленоватое, разъедающее пол.

- Так вот он какой – самый сильный покемон… - присвистнула Ванесса, невольно делая шаг назад.

Заявка. В Чёрном Криабале есть заклинание превращения в демона. Подозреваю, в Белом есть что-то наподобие. Так это что же получается, смертный Бриар своей смертной магией мог нарастить любому человеку с нуля бессмертную оболочку (отдельный вопрос, уж на чём она там замешана)? Так выходит, что старый Парифат был теоретически в одном шаге от того, чтобы стать цивилизацией бессмертных?

Это была бы очень уродливая и недолговечная цивилизация. Тупо заклинанием можно получить только низшего демона, причем не какого-то заданного, а просто выволочь наружу все потаенное дерьмо и оформить это в материальном виде. В самом лучшем случае получится кто-то вроде Гриши - неприятный на вид, но хотя бы сохраняющий прежнюю личность и адекватный.

Гораздо чаще на свет появляется полубезумная или вообще безмозглая тварь, какой-нибудь протоутукку или вещественный голодный дух. Для такого и магия-то не особо нужна, в загробных мирах полно подобных демонов, которыми становятся всякие выродки, по той или иной причине избежавшие воздаятов и продолжающие после смерти делать то же, что делали при жизни.

Следующая заявка - несколько персонажей из "Демона под диваном". Машка и Димыч, родители Померанцевы, участковый и учительница.

Вздохнув еще раз, участковый принялся читать занудную нотацию о правилах безопасности. Близнецы слушали его чрезвычайно внимательно, сосредоточившись на том, чтобы не дать заметить коробку. А то попадет она в хранилище для вещдоков – и не узнают они никогда, что же такое нашли.

Папа и мама были людьми стойкими и закаленными жизнью. Поневоле приходится, когда твои дети – Денис и Полина. Папа носил очки и имел очень интеллигентный вид, но был при этом строг и мужественен. Мама в молодости была редкой красавицей, да и сейчас еще на нее оглядывались мужчины, заставляя папу ревновать.

Воспитывая Дениса и Полину, они приучились постоянно быть готовыми ко всему. Каждое возвращение домой – как лотерея. И даже когда близнецы, как сейчас, сидели в чистой комнате и приветливо улыбались – это еще не означало, что все хорошо.

- Марь Николайна, - потянул лапу в сторону Димыч.

- О, Машка пришла! – обрадовалась Полина. – Машка, привет!

- Привет, Полиночка! – замахала обеими руками Машка. – Ой, так здорово, так здорово, все такое красивое сегодня! Вы тоже все красивые такие! Такой бантик у тебя – прелесть просто!..

И учительница другая. Вместо пожилой, толстой и добродушной Нины Федоровны их встретила молодая, стройная и задерганная Лариса Павловна. Она тщетно пыталась справиться с горой цветов, которые ей надарили, и бормотала что-то сквозь зубы.

Кое-как собрав весь этот гербарий в кучу, учительница натянула на лицо улыбку, повернулась к классу и громко сказала:

- Здравствуйте, дети!

Следующая заявка - воскрешение Бельзедора.

- Сейчас нам не до междоусобиц, - сказал Медариэн, выпрямляясь во весь рост. – Бессмертная Лискардерасс, мне понадобится прана. Много.

Эльфийская владычица побледнела от гнева, но протянула волшебнику руку. С другой стороны присоединился Локателли. Волшебники сосредоточились, напряглись, концентрируясь на еще слабых, но уже активных чакрах. Каждое усилие давалось трудом, причиняло боль... но могущество в их пальцах уже трепетало, и мана искрилась на кончиках языков.

Галлерия закрыла глаза – и над ней поднялось зеленое сияние. Из почвы заструился плотный эфир. Он окутал всех троих, окутал парящего в воздухе Локателли. Старец чиркнул ладонью по воздуху и неохотно произнес:

- Да будет жизнь. Да будет... Бельзедор.

Следующая заявка - кот Каштан.

У нее действительно оказалась какая-то невообразимая гора вещей. Украшенный сложным орнаментом саквояж выдавал все новые платья, украшения, безделушки, живые цветы… Астрид смутно заподозрила, что ее соседка – богатая и знатная.

- А кроватей тебе тоже нужно две? – спросила она.

- Ну да. На одной буду спать я, а на другой будет почивать мой котик.

И из саквояжа действительно появился живой кот. И не какой-нибудь милый домашний котофей. Не ленивый толстяк вроде Снежка. Настоящий лесной дикарь, поджарый и энергичный, с бурой шкурой шоколадного оттенка. Он сразу хищно засверкал глазами и принялся обнюхивать, осматривать все в комнате.

Почуяв Астрид – зашипел и вздыбился.

#заявка
Вы говорили, что магия лучше работает, когда не до конца понятна заклинателю и сохраняет некоторую таинственность. Тем не менее, парифатские волшебники пишут диссертации и монографии, занимаются исследованиями фундаментальной магии и как раз работают на то, чтобы разложить волшебство по полочкам, сделать его понятным и воспроизводимым.
Не наступит ли в этой ситуации переломный момент, когда магия, наоборот, станет работать хуже?

Это вечная проблема, да. Когда о магии не знают вообще ничего, ее нет совсем или она на самом примитивном уровне, что-то получается только у гениев, которые одной только силой дара возмещают полное незнание. А когда магию буквально "раскладывают на атомы", она утрачивает что-то глубинное, перестает волновать и из искусства становится ремеслом, сводясь к набору строго заданных заклинаний и артефактов, которые зато у всех работают уверенно и гарантированно.

Но второй вариант однозначно лучше первого, потому что при первом у нас магии либо нет совсем, либо она доступна горстке избранных. Идеально, конечно, будет выдержать баланс, когда о магии известно многое, но она по-прежнему таинственна, но вы попробуйте его выдержать. К тому же пытаясь активно это делать, ставя во главу угла девиз "сделаем магию не до конца познаваемой", вы опять же занимаетесь изучением магии (причем еще и самой "табуированной" ее части, о которой лучше вообще даже не задумываться, иначе уподобитесь сороконожке, которая задумалась, как она двигает ногами, и застряла) и все равно движетесь ко второму варианту.

Так что это, увы, закономерный итог развития магикальной цивилизации. Магии становится очень много, она есть у всех без исключения, но она перестает быть такой разнообразной и могущественной, а число гениев и корифеев увеличивается отнюдь не пропорционально числу магов. Но это, в общем, не так и плохо, и даже во многом хорошо. Это открывает другие возможности, а в коллективе чародеи могут создавать такое, что трудно делать поодиночке. К тому же в таком виде магия действительно облегчает людям жизнь, а не просто возвышает над толпой часть избранных.

Две следующие заявки смежные - три иллюстрации к конкретным моментам битвы Креола и лода Гвэйдеона.

И когда Креол уже собирался пойти в архив и разобраться с доставшейся ему добычей, в огромное окно влетел раши. На каменный пол сошел лод Гвэйдеон – и его аура светилась так, что Креол невольно прикрылся рукой.

Ничего не ответив, лод Гвэйдеон ринулся вперед. Разметывая все заклятия Креола, он пронесся серебристым шквалом и... ударил.

Белый Меч вошел Креолу в живот. Во все стороны брызнула кровь – черная, едко пахнущая. Маг споткнулся и захрипел, теряя наколдованный посох. Тот вспыхнул в последний раз и развеялся.

Сама реальность отозвалась и начала меняться, послушная воле архидемона. Белый Меч задрожал в руках паладина, колышась дымным клубом. Сам он тоже на миг пошатнулся, теряя равновесие.

Этот миг стал роковым. Усилием воли Креол вырвал из себя клинок и отбросил назад его владельца. Указуя перстом на рухнувшего паладина, он прокричал:

- Я велю расплавиться керефу!!!

На профиле как раз старая версия. На ней Дегатти неправильно одет.

Наконец-то. Заклинание получилось чудовищно длинным, и на последней строке Креол очень боялся оговориться, споткнуться на каком-нибудь слоге. Он сам составил этот зубодробительный текст, но короче не получалось, более простой ритуал не имел шансов на успех.

Все-таки это призыв бога. Перед богом нужно как следует расшаркаться. Раскланяться. Проявить безмерное уважение – и как можно больше пышных эпитетов. Вспомнить их все и добавить от себя.

И заклинание сработало. Храм содрогнулся. Исписанные печатями стены затряслись. Креол не начертил круга призыва или пентаграммы – он превратил в клеть сам храм, сделал сами стены ограничителями для бога смерти.

Элигор вдруг почувствовал себя в огромном капкане – и впервые Креол увидел на его лице тень страха. Свистнула цепь – и демон в алой мантии увернулся лишь чудом. Второй удар – и руку Элигора захлестнуло, а из горла вырвалось шипение.

- Ты приходишь ко мне домой и оскорбляешь меня своим поведением, - скучным голосом произнес Креол. – Гнусная лярва. Ты ничто без Хранителя Врат Бездны, вся твоя сила – объедки, что он уделяет со своего стола.

- Да, я постоянно от него это слышу, - скривил губы Элигор.

- И теперь ты приходишь подразнить меня!.. меня!.. Иш-карра-хан!!!

Теперь на стенах, полу и потолке в самом деле зажглись печати! Засветились нестерпимым для демона сиянием – и Элигор закричал от боли. Архимаг надвигался на него, и его пальцы скрючились, жезл полыхал, а на губах замерло слово-ключ…

- Вот так она выглядит, - сказал Креол, начеркав тем временем на папирусе женское лицо.

- Я хочу помочь ей, - решительно заявил Лугальбанда.

Креол кивнул, размышляя, как бы это половчее доставить царевича в Каджети. Не на закорках же тащить. На колесницах дорога займет дней двенадцать… нет, больше. Гораздо больше. Путь идет по непростой местности, в конце будут горы, онаграм или ламассу нужно отдыхать…

- Одевайся и снаряжайся, - распорядился маг, рисуя печать Эхмидо. – А я призову того, кто нас доставит.

Так что Креол подготовил ритуал призыва, нарисовал на стене арку, увитую листьями, поместил внутрь нужные печати и воскликнул:

- Банутукукутукку! Проведи меня в Кур, Намтиллаку!

Линии на стене засветились. Из нарисованной арки подул леденящий ветер, печать растворилась, и открылся переливающийся серебристый портал.