Илья Кирсанов

Так он наймит Чернобога теперь :) тока насмерть.

Ну так где-то и представлял. Спасибо.

Щукарь проходит все стадии от гнева и отрицания, до принятия. Малая лодка, куда ставили косой парус, по габаритам - это типа тартана или рыбацкая шлюпка? А большой ушкуй ближе по габаритам к : шнява, барк, шлюп? Может пару картинок или рисунков в доп. материалы, для полного погружения? 

Увлекательно. Это произведение мне очень понравилось. Спасибо вам большое.

 «Я прозвище тебе даю - НЕГЛУПЫЙ!» 

И «ваш Фармазон игрив и здоров :)»

Прекрасная книга, отличные жизненные цитаты.

Майерс Джон Майерс.
Мы находились под землей, но ожидаемой тьмы вокруг не было: не было ни тумана, ни облаков — ничего, что могло бы препятствовать взору. Воздух, казалось, тоже отсутствовал — или же был прозрачнее дистиллированной воды. Я посмотрел вверх, прямо перед собой, по сторонам — направо и налево, посмотрел вниз. Нигде ничего — полная, совершенная пустота… Глаза тщетно искали опоры, на которой могли бы остановиться; я вдруг почувствовал, что они готовы вырваться из орбит — и само тело погружается в зыбучее, невидимое, бесплотное пространство. Задрожав, я испуганно отпрянул от амбразуры.
   — Там же ничего нет! — вскричал я с упреком, словно Фаустофель был тому виной. Пустота вокруг не слишком меня удивила, но бездонный вакуум внизу потряс до глубины души. — Из окна самолета что-нибудь да увидишь — тучку или радугу, а тут — хоть шаром покати… Упасть некуда.
   — Да, падение здесь будет вечным и бесконечным, — подтвердил Фаустофель. — Это и есть та самая, известная тебе Бездна.
   Ни о чем подобном раньше я и не подозревал, но немного ободрился и с наигранной беспечностью переспросил:
   — Бездна? Та самая?
   — Та самая, — кивнул Фаустофель, явно довольный произведенным на меня впечатлением. — Ты ей сродни, поэтому советую познакомиться поближе. Бездна содержит все сущее: она порождает весь материальный мир.
   — Ну, если ты хочешь сказать, что все содержится в воздухе, я, пожалуй, не прочь с тобой согласиться. В Чикаго, если ветер подует со стороны боен, то чего только не нанюхаешься…
   Фаустофель шутки моей не поддержал.
   — Бездна — это вовсе не воздух, хотя зачатки воздуха носятся и в ней. Так, по-твоему, там пусто, ничего нет?
   Пустота, или Бездна, как Фаустофель ее называл, поражала ужасающей бесцветностью.
   — Конечно, пусто — что же там может быть? — с вызовом бросил я. — Ни соринки, ни пылинки, ни малюсенькой блестки.
   — Таких громадных предметов там, разумеется, не сыщешь, — задумчиво проговорил Фаустофель, облокотившись на подоконник в позе созерцающего живописный пейзаж. — Тем не менее в Бездне находятся во взвешенном состоянии микроскопически малые частицы всего, что существует на белом свете. Я употребил термин «взвешенное состояние», однако действительности он не соответствует. Первичные зачатки материи проносятся сквозь Бездну стремительнее, нежели способно нарисовать себе воображение.
   Поколебавшись, я рискнул спросить о том, с чем был знаком хотя бы понаслышке.
   — Так, значит, это атомы?
   Он оборотился ко мне с саркастическим видом.
   — Я, в отличие от ваших ученых, называю их проще — первичными зачатками, но коли ты с ними на короткой ноге — попробуй употреби свое влияние, сделай их видимыми.
   — Но ведь это ты веришь, что они там есть, — не я!
   — Протяни руку — увидишь сам.
   Я больше не решался выглядывать из амбразуры, но Фаустофель силком ухватил мою руку и высунул ее в отверстие ладонью вверх.
   — Следи внимательно! — приказал он мне. На первых порах я ничего не замечал. Потом ощутил, как на ладонь падают словно бы мельчайшие бусинки росы или дождя. Вскоре можно было уже различить две крошечные капли влаги — почти столь же бесцветные, как сама Бездна.
   — Наталкиваясь в полете на преграду, первичные зачатки сцепляются вместе, будто мартышки, — пояснил Фаустофель. — И вследствие этого становятся видимыми. Пока еще неясно, что именно ты выудил, однако результат всецело зависит от самого первого, исходного элемента. Сливаться в единое целое могут только родственные частицы, принадлежащие одной разновидности.

Невольно заинтригованный, я оперся локтем на подоконник и неотрывно стал следить за тем, что происходит у меня на ладони. Количество частиц стремительно прибывало, однако в покое они не оставались ни на секунду — мелькали и мельтешили, будто рой комаров над стоячей водой. Капельки плясали, то взлетая, то опускаясь, а когда сталкивались между собой — либо сливались вместе, либо отпрыгивали друг от друга. Иные с силой взметывались ввысь, выбрасываемые из общей массы, и, оказавшись за пределами моей ладони, исчезали бесследно.
   Между тем некоторые капельки постепенно увеличивались в размере. Вскоре одна из них выросла настолько, что движение ее замедлилось; она почти что застыла на моей ладони, и характер мелькания других мелких частиц изменился. Теперь это скорее походило не на воинственную пляску комаров, а на роение пчел. Процесс удаления чужеродных частиц продолжался, однако остающиеся капельки бурно вращались наподобие веретена вокруг центрального ядрышка, которое сделалось средоточием новообразованного объекта на моей руке.
   — Поживешь, так чего только не насмотришься! — проговорил я нарочито небрежно, стараясь скрыть охватившее меня благоговейное волнение и пристально разглядывая крохотульку, которая теперь покоилась у меня на ладони совершенно недвижно. — Кто бы мог подумать, что из этих крупинок получится всего-навсего комочек глины?
   — Не очень-то советую задирать нос, — остерег меня Фаустофель. — Семена, породившие твой собственный состав, когда-то тоже пребывали в этой безличностной утробе. Да-да, и зародыши твоего Бога, твоих богов и кого угодно.
   — Возможно, спорить не стану, — согласился я. — Но ты забыл упомянуть одну малость.
   — Какую же?
   Вопрос его прозвучал вызывающе — и с тем большим удовлетворением я нанес ему, как мне казалось, решающий удар.
   — Жизнь! — торжественно воскликнул я, отшвырнув катышек глины подальше от себя и с триумфом воздев руку. — Жизнь не может зародиться сама по себе. Формулы жизни не сыскать ни в одном учебнике химии.
   — Ты штудировал совсем не тот учебник. Я тоже отдал дань псевдонаучным заблуждениям.
   По лицу Фаустофеля пробежала тень от явно неприятного ему воспоминания, но он быстро взял себя в руки.
   — Погоди секундочку, — отрывисто бросил он мне, усевшись на подоконник в немыслимой для меня раскованной позе. — Проверим, есть ли еще порох в пороховницах.
   Невероятно длинными пальцами левой руки он зачерпнул горсть частиц из Бездны, рассмотрел их на ладони и объявил:
   — Парочка-другая вполне сгодится. Особенно примечательного, правда, нет, но кое-что сойдет за милую душу.
   На его ладони произошел точно такой же процесс творческого кипения. Результат оказался ошеломляющим. Предъявленная мне для обозрения микроскопическая крупица несомненно обладала всеми признаками жизни.
   — Что эта вот личинка, что ты сам — разницы ни малейшей! — изрек Фаустофель. — Можешь считать Бездну своей матушкой.
   — Но ведь речь идет о животном! — запротестовал я. — Нечего и сравнивать: одно дело — какая-то букашка, а человек — совсем другое.
   — Да неужто? Я-то думал услышать, что человек, в отличие от всех прочих существ, способных к жизнедеятельности, наделен душой, и душа вложена в него божеством, словно клинок в ножны: захочет — вытащит обратно.
   — По правде говоря, — смущенно пробормотал я, — мне самому в наличие души не очень верится.
   — И все же ты склонен полагать, будто в тебе помещено нечто такое, без чего вселенной не обойтись. Плоть твоя бренна — на этот счет у тебя сомнений нет, однако внутренний голос тебе подсказывает, что твое «я», малая искорка твоей собственной жизни замаринуется навечно той самой заботливой силой, которая ее и создала. — Фаустофель ткнул локтем в сторону Бездны. — Вот твой творец. Ищи в этом вакууме любовь и покровительство: в конце концов именно туда ты и возвратишься.
   Я взглянул через плечо на безрадостные ступени, по которым спустился сюда, распростившись с прошлым; потом посмотрел на еще более безотрадное будущее, меня ожидавшее. В натуре всякого человека, даже не утруждающего себя размышлениями и не испытывающего потребности в религии, заложена надежда на то, что его не постигнет забвение и он избежит полного небытия. Теперь надежда эта для меня рухнула окончательно, однако особого потрясения не вызвала. Чувства мои можно было сравнить только с чувствами голого и нищего страдальца, лишенного всякого достояния, когда он вдруг обнаруживает, что у него отнимают и последнюю кроху.
   — И ничего другого нет? — тихо спросил я.
   — Ничего! — Держа личинку на ладони, Фаустофель пошевелил ее указательным пальцем левой руки. — Если тебе вздумается притязать на отождествление собственной жизни с духовным началом — обменяйся рукопожатием с этим вот твоим духовным сородичем: ведь вы оба запущены в бессмысленное движение одним и тем же начальным импульсом.
   Мне едва хватило сил только на то, чтобы спросить почти безучастно:
   — Зачем мне все это нужно знать?
   — Как зачем! Стоит только тебе уяснить, что человек вовсе не любимчик доброго, хлопотливого божества, и ты сразу поймешь смехотворную абсурдность любых моральных претензий. Вы носитесь с ними словно дурни с писаной торбой, под непосильным бременем земных тягот пытаетесь выступать эдаким кандибобером! И даже те из вас, кто настроен по отношению к небесам наиболее скептически, как будто пытаясь возместить отсутствие веры, гораздо более рьяно, чем прочие, настаивают на непреложных нравственных законах, которым человечество якобы должно повиноваться; они всерьез орудуют словечками наподобие «судьба», «предопределение», «предназначение» и так далее.
   Одним щелчком он сбросил личинку с ладони в пустоту. Представив себе ее нескончаемое падение, я невольно зажмурился. Фаустофель с довольным видом ухмыльнулся.
   — Вот какова ваша судьба; вот что вам предопределено и предназначено, а ответ за вас держит исключительно эта самая Бездна: она вас сотворила из бесчувственных частиц, вновь разложит на мельчайшие мертвые пылинки и перекомпонует их с полнейшим равнодушием так, как ей заблагорассудится.

Да, пока не существует, но там вроде был намек на продолжение. Это такой крик души. Голос в пользу другого Вашего произведения.

Рэй Брэдбери «Вельд»

Роберт Шекли «Страж-птица»

Айзек Азимов «Основание и Земля». Робот Оливо.

Гарри Гаррисон «Стальная крыса» Марк 4.

Сергей Лукьяненко «Лабиринт отражений» Темный Дайвер.

Это то, на что бы я опирался :)

Не поддавался цензуре, 

Одевался нарочито плохо, 

Был панк по своей натуре,

На мишуру ему было *Роскомнадзор*!

Рм-5

«Ну вы, блин, даёте!»

Кицунэ 2! Это точно не мое. 

Мда, пожалуй резко. Всё-таки это большой труд. И возможно эксперимент, но в вышей степени не «зашло». Осталось ощущение… это не объяснить, есть некий яркий собирательный образ Ваших произведений, и это очень сильно отличается, это не могу передать словами. Осадок, какая-то неправильность, неестественность… лучше дальше помолчу. 

Ну хотя бы вспомнить богиню Катариаду,  что симпатизирует одному герою и сравнить её с Афродитой.

Последнее - Кицунэ. И она (книга) оставила весьма приятное впечатление. И об этом я тоже написал.

Кроме стихов я читал многие Ваши произведения, все книги стояли на полке. И если раньше в отношениях персонажей видел улыбку, взгляд, смущение, романтику, сюжет был целостным, персонажи раскрывались… юмор был… то хотя бы фразу: «вот это сиськи!», от писателя и поэта,  продвигающего силу слова в своих произведениях(Моя жена - ведьма!), я явно не ждал. Сюжет клиповый, бессвязный, пошлость присутствует. Даже «Багдадский вор» многие вещи подразумевает, но не называет. Я не ханжа, отнюдь, но ощущение, что писал кто-то другой. Или писали по заказу. Какая-то фальшь проскальзывает.

Лучше не тратить время. Если раньше произведения автора были доброй сказкой, то теперь это пошлая, бессвязная муть.

Про Алису сказка или быль? Про медведей хорошо:)

Иголочкой вынимал шерсть, выравнивал эмаль, ацетоном оттирал от ламината, все убрал, всех отмыл в раковине, до прихода благоверной.

Я положил свежий ламинат и покрывал ванну эмалью. Эмаль сохнет ~ 20 минут. Любопытный котей (второй) запрыгнул в ванну и залип, в панике пробежал по всей ванне и новому ламинату. Я в няньках, как в масть проснулся мальнький сын и навалил, я между двух огней, звонит жена с классическим : «Ну, как дела?» отлично дела :) эмаль вот сохнет, на новом ламинате, у кошки язык синий и всё в г…, ванна в шерсти.

У меня пушистая котейка полезла смотреть в окошко, а там кастрюля с сахарным сиропом стояла.  Котей совершил точный запрыг по баллистической в горячий сахар и носился везде! Шугаринг :)

Очень жду продолжения, в смысле пятую часть :) 

Про футболку хорошо, панки - хой!

Какова классификация магических способностей? По резерву, по уровню владения? Гранд магистр, магистр, армагист, архимаг, танцующий, жрец, мастер 1-7 ступень? Кто за кем вообще в этой магической иерархии, может схемку? Бывает еще карту «Средиземья» делают, будет такая? 

«You're on thin-fucking-ice, my pedigree chums.» Юмор периодически на грани и порой: «You should never underestimate the predictability of stupidity.» Отношения описаны романтично, читается легко, рояли в кустах. Двадцать лет спустя после Меча, Вора и Сумасшедшего короля, Моей жены, стиль не изменился. Это всё та же добрая сказка с хорошим концом, шаблонными злодеями, магией искусства, стихотворными вставками.

Возможны параллели с Библией: Отец, Сын и Святой дух. Три Ракс, одна вовне, очень похоже. Но сын был спасителем, а вот вовне на роль спасителя не тянет. Надеюсь меня здесь не закидают камнями. Бог из машины? 

Вот и Горец :) ух намешали… 

У нас половина сервисов развод. Всё что могу - делаю сам, в остальных случаях обычно дешевле и надежнее купить новый прибор.

Первая книга мне понравилась, понравилось описание миров, виртуальность против параллельности. Феол умер думаю потому, что не смог объять необъятное. Все же Ракс с их возможностью отката во времени и косяками откатов видать наплодили параллельных реальностей :) 

Очень много ассоциаций с разными произведениями. Например Вавилон 5 - развитие цивилизаций к энергетико-информационной форме существования, отказ от телесной оболочки. Если смотрели театр Рея Бредбери и «The outer limits» найдете много параллелей. Где - то на поверхности сплава простая идея о том, что обмен идеями, смыслами, технологиями, отказ от противостояния, честность и сотрудничество - лучший путь развития человечества. Всегда есть выбор, всегда есть правильное решение, и не обязательно чем- то жертвовать. Хочу экранизацию без матрёшек :)

На вкус и цвет…Меггидо, тянет пикником напополам с евангелионом. Люблю книги Лукьяненко: Мальчик и тьма, Черновик и Чистовик, первые дозоры, линию грёз - это философия, эти книги оставляют глубокое впечатление, я надеюсь что они выпущены на иностранном языке. Сейчас читаю Прыжок. 

-Что ты делаешь в телефоне на уроке?

-Считаю среднее арифметическое двух чисел на калькуляторе!

- Это две двойки?

Дырка от бублика:)

Кроилово ведёт к попадалову…

Такие высоченные здоровые амбалы, красавцы, почему их не берут на фронт? Им нельзя, у них голова из окопа торчать будет.

Нет, не обманули. Но это не литературное произведение в обычном понимании. Произведение ничему особо не учит, почти нет развития персонажей(цинизма у гг добавляется, да и всё пожалуй). Это больше похоже на игровой сценарий. Вообще мне нравится сама идея сделать книгу похожей на игру, затянуть читателя, но… рпг не вышло.

Не стоит потраченного времени. У гг мозги ниже пояса. Всю серию.  Нет чести, нет самопожертвования, нет упорства. Все проблемы решаются сами собой. В повествовании много воды, повторов, лишь бы набрать объём. Первая книга, будь там поменьше воды, была бы приличной. По логике серии 8 уровней у мага-8 книг. Автор так и не раскрыл миры, историю зарождения магии. Я надеялся хотя бы на петлю времени в последней книге, что сам гг своими необдуманными действиями привёл к катастрофе, но нет. Он вернулся в свой мир недоделанным магом, так толком ничего и не совершив. «Ванька Сусанин дороги не знал, по лесу шёл и в болото попал…Герой!»

Во-первых, спасибо. Чем-то по духу напомнило «база 24». Читаю с удовольствием. Лично мне это напоминает сюжет качественной компьютерной игры. Интересно описан мир. Очень жду продолжения.