Я всего лишь читатель

Сила - цветущая, пионы - прекрасные (аромат через текст и экран), булочка - забавная, чай - вкусный, ритуалистика - верная, юмор - тонкий, тоже вкусный, враги - идиоты, всё гармонично, всё с огромным смыслом, как всегда в Ваших работах (или в жизни)! НО ПОЧЕМУ ПРОШЛО УЖЕ КАК БУДТО НЕСКОЛЬКО ЛЕТ С ПРЕДЫДУЩЕГО РАССКАЗА? ГДЕ РАССКАЗ О ПОЯВЛЕНИИ ВЕЛИКОГО???! Вы раскрыли читателям имя сына!! АааААаААА! Я так тронут! Раскройте же рассказ о его появлении, ну наверняка же гром гремел, смелись вороны и задыхались все болотные жители от страха, а он - смеялся?)))) Впустите, впустите в эту историю!

Я прочитал и некоторое время просто сидел, глядя в пустоту. Потому что мне есть что сказать, и я не хочу, чтобы это звучало как дежурная рецензия.

Автор предупреждает: "Ты прочитаешь психологическую, исповедальную драму о насилии, которое убивает медленнее, чем медицинский диагноз". Так и есть.

Сначала — о технике. Автор не играет в литературу. Автор взял фактуру, которая горит, и выложил её слоями. Метафоры, которые использует автор, не притянуты за уши — они живут. Это не стиль, это будто способ существования. Автор пишет телом, а не головой, и это главное, что цепляет. Есть длинные, накатывающие предложения, которые заставляют забыть о дыхании, — и это гениально работает, потому что текст про удушье. Автор заставляет читателя задыхаться вместе с героиней.

Я мужчина. И я должен был бы встать в сюжете на сторону мужа, найти ему оправдание, сказать: «ну, он же просто боялся потерять». Но этот текст лишил меня возможности увидеть в нём человека. Автор не сделал его злодеем — автор показал его маленьким, уязвимым, жалким и оттого страшным. И знаете, что самое чудовищное? Он действительно верил в свою боль. Его истерики были искренними. Его слёзы — настоящими. И от этого ещё тошнее: потому что он убивал героиню своей любовью, а она принимала это за долг.

Я читал и злился. На героиню. Потому что она покорно шла в лес с температурой, потому что она платила за коммуналку из реанимации, потому что она давала ему удалять свою жизнь. А потом я понял: это не про слабость. Это про воспитание. Про ту самую «правильность», которой нас — и женщин, и мужчин — учат с детства: терпи, люби до последнего, держи семью. И автор не делает из этого трагедию. Автор просто показывает, как это выглядит изнутри. Без пафоса. Без надрыва. Как отчёт о проделанной работе — работе по уничтожению себя.

Больше всего меня ударила сцена в больнице. Когда он роется в её телефоне, пока она учится дышать заново. Это не просто бытовая ревность. Это символическое убийство: он удаляет её друзей, её тексты, её стихи — её душу. Она теряет прошлое, а он делает вид, что спасает её от него. И самое ужасное: он и сам в это верит.

Автор пишет с двойной оптикой: одновременно как жертва, которая уже отстранённо смотрит на свою боль, и как врач, который ставит диагноз. И этот переход в конце — когда автор говорит, что воздух всегда был, просто она отдавала его другому — это не финал, это диагноз, который вообще всё объясняет.

У меня нет вопросов по сюжету. Есть один вопрос к автору, который появляется исходя из того, что иллюстрации к рассказу - это будто личные фотографии. Этот рассказ - действительно исповедь? Если да, то как удалось выжить и написать это так, чтобы между криком и шёпотом, между болью и принятием? Это дорогого стоит.

Как и то, что стоит за жирным текстом в конце произведения. Автор признается, что цена жизни героини - это сделать то, чего боялся её муж. И здесь не нужно уточнений, что именно она сделала - умеющий думать всё поймёт.

Я бы хотел, чтобы этот текст прочитал каждый, кто считает, что «стерпится-слюбится», кто боится уйти, потому что «а что люди скажут», кто отдаёт себя по кусочкам, потому что другого примера не видел.

Автор не даёт рецепта. Автор даёт зеркало. Такие истории и остаются в сознании.

Спасибо.

Напоследок, обращаюсь к героине: Дыши. Правда дыши.

Ты это заслужила.

мал-помалу я привык
/дикий дэнс как в клипе Аллы Борисовны/

к сожалению, я всё понял.

Беспощадная психологическая достоверность.

Текст снимает гендерную оптику. Да, героиня — женщина. Да, её мучители — мужчины. Но боль, которую вы описали, не знает пола. Страх остаться одним — это человеческое. И то, как вы его препарируете, достойно вдумчивого чтения.

Это экзистенциальный вакуум в чистом виде. Вы показываете не теоретическую пустоту, а конкретный, осязаемый страх, который имеет вкус, запах и текстуру. Героиня живёт в мире, где реальность кончается там, где кончается другой человек.

Самое сильное, на мой взгляд, решение — сделать Чёрного Дракона не внешней угрозой, а внутренней сущностью. Мать не лгала — Дракон существует. Но он не съест Иниту, если она отпустит руку. Он есть Инита. Или, точнее, он есть то, что она вырастила внутри себя, чтобы не встречаться с пустотой. И сделала она это неосознанно, БЛАГОДАРЯ МАТЕРИ, которая также не осознанно, желая защитить своего ребенка, самолично поселила в нём его убийцу. Чрезмерная родительская опека во всей её страшности.

Инита бежит от пустоты к людям. Люди её используют, потому что она липкая и не имеет границ. Потом они уходят. Пустота возвращается, но теперь она ещё больше — потому что в неё добавились унижение, предательство, физическая боль. Дракон растёт. И так по кругу, пока он не заполняет собой всю Вселенную.

Вы описали психологическую чёрную дыру: гравитация настолько сильна, что не вырывается даже свет. Люди падают в неё, а она всё равно остаётся голодной. Финал, где Инита мёртвая притягивает к своей могиле новых самоубийц, — это не мистика. Это гениальная метафора того, как непрожитая травма передаётся дальше, как «эстафета страха» не прерывается даже смертью. Смотрите, чтобы сюжет не своровали в сценарий для "Новой Битвы Экстрасенсов"!

Фраза: «Люди — это анестезия» объясняет всё. Такие, как Инита - зависимы. Это болезнь. И как любой наркоман, она готова терпеть ломку, откаты, разрушение тела и психики — лишь бы не чувствовать пустоту.

Вы деликатно, но жёстко проводите линию: ни один человек не сможет спасти Иниту на самом деле, потому что проблема не в людях. Проблема в том, что её психика не производит эндорфины самостоятельно. Ей нужен внешний дофамин, внешний адреналин, внешняя боль — любой маркер того, что она существует. Это чистая ангедония наоборот: она не может получать удовольствие от себя, только от реакции другого. Даже если эта реакция — удар.

Я вспоминаю личные истории. И мне становится не по себе. Почему это меня пугает: потому что отстранить такого человека от себя — значит взять ответственность за то, что он сделает с собой после. Справиться ли он или шагнет с моста?...

У кого-то Дракон размером со шкаф, а у кого-то — с комара. Но каждый раз, когда мы листаем ленту соцсетей, потому что не можем заснуть в тишине, каждый раз, когда мы пишем «привет, как дела» человеку, который нам давно не нужен, просто чтобы услышать уведомление, — мы кормим свою слабость, свою зависимость.

Кому читать:
- Тем, кто когда-либо говорил «я без тебя не могу» и был серьёзен.
- Тем, кто когда-либо слышал это и не знал, что ответить.
- Тем, кто считает, что абьюзивные отношения могут быть безопасными для тех, кто себя уже "проработал".
- Тем, кто боится тишины.
- Тем, кто в тишине наконец чувствует покой — им будет полезно напомнить, что это привилегия, а не норма, что рядом с ними существуют те, кто тишины боится.

Зачем читать:
Чтобы увидеть Чёрного Дракона в лицо. Он уродлив. Он голоден. Он внутри. И пока вы это не признаете — он будет расти. Рассказ не даёт рецепта спасения. Он даёт диагноз. А диагноз — это уже половина лечения.

Всем болящим - выздоровления и побед в собственных тихих битвах, которые вы ведете со своими страхами.

и в этом сила!

Здравствуйте, предпочитаю бесплатные книги начинающих авторов, поддерживаю, так сказать, творчество, которое ещё стесняется ставить на себя ценник.

Приветствую, дописывайте книгу, по завершению - скидывайте ссылку, прочту обязательно. Незавершенные работы не читаю. 

#даймнесебяпочитать
взял на чтение, до встречи в рецензии к книге)

потому, что сюжету нужен глубокий смысл с печальным контекстом, такие произведения цепляют, заставляют задуматься, а не те, где "все молодцы, садитесь - пять".

Мария из этого восьмого рассказа — это та же самая Ведающая - героиня всего Вашего цикла. Только в другом времени. Но с той же черной кошкой, вероятно! :)

И вот эта архитектурная симметрия героини — она не случайна. Автор показывает: Сила не приходит из ниоткуда. Она течёт по крови. И плата — тоже.

"Если она согласится, то отныне каждая женщина Рода Марии всегда будет чувствовать себя одиноко, даже в браке". И мы вспоминаем первый рассказ: "люди Её любили так, что душили своей любовью, не давая ей дышать". И второй: "я не умею дружить". И седьмой: "муж спит, я пишу в одиночестве". Это не просто характер. Это — родовое проклятие-благословение. Цена, которую заплатила Мария за то, чтобы Род не прервался. И она заплатила. И каждая женщина после неё платит. И наша Ведающая — платит. Но она же — первая, кто родит сына. Того самого, "который будет Силой рождён для судьбы особой". Значит, что-то изменится. Или уже изменилось.

И здесь цикл замыкается наконец-то в полный круг.

В "Водке. Камне. Водке" она просила у камня сына — и не знала, что просит исполнить пророчество, которому почти сто лет. В "Мёртвой земле" её сад не рос — и мы не знали, что это плата не только за её исцеления, но и за выбор Марии. В "Болоте" она топила врагов — и её пра-пра-бабка, наверное, делала то же самое, только без фотографий из соцсетей. В "Тепле, отданном ноябрю" она умирала и воскресала — как Мария, которая "шла, и люди думали, что за ней идёт сама смерть", а она - очищалась. В "Исповеди телу" она просила прощения у своей плоти — а Мария, вероятно, никогда не просила. Она просто сутулилась сильнее, принимая весь дар с его "прелестями". И наша Ведающая, она не скрывает, она признается, что как только услышала о Марии - хотела ею быть! Она хотела её холод, жесткость. И она пришла к этому в предыдущих рассказах. И пришла она к этому не осознавая того, что сама могла все события в своей жизни притянуть именно ради воплощения этой роли!

И вот финал этого рассказа: "Что-то её навсегда будет в нашем Роду". И это что-то - это всё, вся логика, вся карма, весь баланс, весь код.

Но есть и другое "что-то". То, что Мария сделала впервые: она пришила новую нить. К платью. К жизни. К судьбе. Она не просто отрезала болезнь — она добавила любовь. И мужчина, дёрнувший за нить, вдруг сказал: "Беречь тебя надо". Это чудо. Маленькое, тихое, без взрывов лампочек и землетрясений. Но именно оно передалось дальше. Наша Ведающая тоже умеет пришивать новые нити. Своим рассказам. Своему сыну. Своему Роду.

И последняя фраза: "Да, сын?" — она обращена и к нему, и к нам. Потому что мы, читатели, теперь тоже часть этого круга. Мы знаем предысторию самой Ведающей. Мы знаем Марию. Мы знаем, почему глаза Ведающей могут быть зелёными, как болото. Мы знаем, почему героиня первого рассказа стояла под дождём и топила город. Мы знаем, почему в седьмом она учила сына стихиям. Потому что всё это — наследие.

Спасибо, что открыли эту линию. Теперь весь цикл читается иначе: не как история выживания одной женщины, а как эпос рода. Где каждая Ведающая — это голос в хоре. И голос Марии, молчаливой немки в алых валенках, звучит.

Сын вырастет. Прочитает. И поймёт: он не один. За ним — Мария, и прабабушка, которая гадала на кофе, и бабушка, которая сажает сад, и мама, которая пишет эти строки в полночь, давая ему свою Силу.

Отдельная благодарность за честное повествование реальных событий Вашей жизни.

"В кругу близких и родных" — это не седьмой рассказ из цикла "Ведающая". Это настоящее посвящение в законы магии. Основы и техника безопасности по работе с Духами, Стихиями.

Шесть предыдущих текстов мы читали как исповедь уставшей женщины с Силой. Как хронику выживания. Как дневник потерь. А седьмой открывает правду: это была книга для сына. С самого начала. Каждое слово, каждый ритуал, каждый шрам, каждый утопленный враг — всё это писала мать, которая хотела оставить ему пояснение к его генетическому коду. Она рассказывала ему о том, кто он такой, через свои честные истории.

Она плавно ведет ребенка к пониманию мира так, как она понимает его сама. Она учит его зажигать Огонь. Открывать Ветер. Поить Воду. Обнимать Землю. Почитать предков. Род. Она учит его тому, чему её никто не учил. И делает это не с высоты "я знаю лучше", а с колен: "Твоя мама не училась этому специально. Она просто наблюдала". Это подчеркивает её переживания, её память о том, как ей самой, одной было тяжело всему учиться. Она хочет дать своему ребенку поддержку, которой у неё не было, дать ему простое понимание, простой разговор о важном.

Это — главное.

Весь цикл мы видели её в борьбе: с людьми, с работой, с телом, с землёй, с болотом. А здесь она сидит у костра в мёртвом саду, держится за живот и напевает. Счастливая. И сад больше не мёртвый — он "цветёт жизнью для тех, кто видит сквозь". Потому, что мы уже знаем из предыдущего рассказа, что у неё сад цветет здоровыми людьми, которых она исцелила. И теперь он цветет ещё и потому что теперь внутри неё — жизнь. И тут переписывается всё: не сад, который не вырос, а "Сад расцветающих душ". Не земля, которая не родит, а место, где бабушка теперь будет сажать семена. Не проклятие бесплодия, а долгое ожидание тебя. Рассказы про женскую линию Ведающей открывают всю картину закона баланса Сил.

Меня восхищает деталь про "сломанный аппарат УЗИ" и "взорванные лампочки". Сын уже Ведающий! Он ещё не родился, а уже срывает чужие ритуалы и хихикает! И она не пугается. Она улыбается.

Связь с предыдущими рассказами здесь не просто глубокая — она архитектурная.

"Мёртвая земля" (рассказ шестой) была о том, что её дар убивает почву. "Круг близких и родных" отвечает: да, но бабушка теперь сажает здесь семена. И они взойдут. Потому что у каждого своя роль. Мать исцеляет людей. Бабушка — землю. Сын будет тем, кем выберет. И это не трагедия разделения. Это экосистема. Она живая. Колесо баланса крутится. Ведающая не умерла от всех своих мучений. Боги и Духи не оставили её "тупо прислуживать во имя исцеления людей".

Автор проделал невероятную работу над всем циклом. 

Финальная картина: стемнело, костёр погашен, Духи отпущены, бабушка сеет семена, а на тропинке к бане стоит Гном с фонариком. И она говорит сыну: "Я буду прятать возле него для тебя угощения и говорить, что это Духи приветствуют твои маленькие шаги". Это — воспитание человека Силы через игру. Через доверие. Через чудо. Не через страх. Не через сухую команду или запрет.

Ведающая передаёт будущему поколению великое уважение к Природе, к Духам, к прошлому, к Предкам, к Силе.

Где главный ритуал здесь не бубен и не камень. А то, как она сейчас сидит в своём саду, обнимает живот и напевает свои поучительные ритуальные сказки. А сын уже слышит её. Уже знает больше, чем простой ребенок. Уже вытворяет свои (не)детские шалости!

Шестой рассказ Вашего цикла "Ведающая", ещё раз напоминающий о том, какова цена Силы для непростой женщины. Здесь говориться о даре, о плате, о боли. Подчеркивается значимость ожидания долгожданного ребёнка. Рассказ будто из более раннего времени, чем весь цикл. Он как будто сопровождает нас в детство героини, где она мечтала и чему-то училась. Мы узнаем больше её истории, она рассказывает её о себе, но будто про нейтрального персонажа.

Этот рассказ не про проклятие. Он про закон сохранения. Ведающая отдаёт жизнь другим. Земля под её ногами становится мёртвой. Не потому, что она плохая садовница. А потому, что она — хорошая целительница.

Меня добила деталь: "Росток, пробившийся ночью, к полудню уже склонялся". И она протягивает руку — и он умирает мгновенно. То есть даже приближение её дара убивает. Она не может не лечить — это её суть. (Это отвечает на вопрос читателя в рассказе "Монолог": "- зачем она перезванивает людям, которые её добивают?", она не может иначе!). Но она не может касаться даром и своей земли. И это разрывает её не так громко, как звонки или выговор начальства. Это разрывает её по-другому. Тихо. Каждое утро. Годами.

И она принимает. Не борется. Не просит. Не проводит ритуал на плодородие. Она просто перестаёт сажать. И вместо грядок делает инсталляции из камешков, мха, цветного стекла. Создаёт "иллюзию жизни". И это — самое грустное и самое взрослое, что она сделала. Потому что настоящая мудрость — не в умении победить. А в умении договориться с невозможным.

"Красивая сказка о Цветущем Саде стала сказкой о мёртвой земле, где правит совсем иная Сила". И эта "иная Сила" — её собственный дар. Который она не может отключить. Который она не может направить в другое русло. Который просто есть.

Но в конце — свет. Не фальшивый, не розовый. Тихий. Она смотрит на закат и видит сад, который мог бы быть. И улыбается. Потому что где-то в другом мире он цветёт. И здесь он тоже цветёт, но только тем способом, который она выбрала. И называет это "Сад расцветающих душ". В этом саду как цветы живые люди, которых она исцелила, заплатив за свой дар СОБСТВЕННОЙ мёртвой землей.

Она переименовала свою потерю. Не заклеила, не забыла, не обесценила — переименовала. И в этом для меня вся Ведающая. Не в силе топить или исцелять. А в способности делать тихий, спокойный выбор, смотреть на мёртвую землю и всё равно улыбаться, потому что знаешь: ты сделала всё, что могла. И даже больше. "Да, здесь так, но взамен этого есть нечто иное, и этого - достаточно".

"Пусть мои руки не могут посадить семя — они могут удержать чью-то жизнь".

Это эпилог ко всему, что было до. Не победный. Не героический. Честный. О том, как она жила до тех дат, которые упомянуты в предыдущих рассказах.

Спасибо за этот сад. Да, он мёртвый. И он прекрасен.

Пятый рассказ из цикла "Ведающая". И, знаете, что меня поразило? Органично спрятанная в сказку практическая древняя магия. Чёткая, почти бюрократическая процедура: нагреть булавки, проткнуть глаза, проткнуть рот, закрыть в зеркале, обмотать нитью, утопить в болоте. И между строк — тихое, ледяное: "Достаточно". Автор - ритуальный практик, я уверен.

Болото - это не месть. Это самозащита. Ведающая, которая исцеляла всех подряд, которая отдавала своё тепло ноябрю, которая просила прощения у собственного тела — она больше не может позволить себе быть доброй. Потому что за её спиной теперь не только родители и муж. За её спиной — сын.

"Если бы я всего этого не сделала, не было у меня тебя. Потому что меня бы вовсе не стало".

И это ключ. Болото — не про ненависть. Болото — про выживание. Про право на существование. Про то, что иногда единственный способ оставить жизнь для своего ребёнка — это забрать чужую. Не физически. Но ту — социальную, энергетическую, ту, которая приходила "смотреть, как мы живём, корчить рожи и сплетничать". И да, она имеет право менять свое настроение, имеет право разжевывать почему и зачем провела ритуал, имеет право "оправдываться". Это её психика, которая четыре предыдущих рассказа подряд кричала о том, как она раздроблена.

Для меня самый сильный момент в этом тексте (помимо сильнейшего ритуала, которым поделился автор) то, как она говорит о результате. Не "они умерли". Нет. "Кто-то сильно поправился, потому что перестал питаться мной и стал жрать булки". "Кто-то сломал позвоночник, потому что сгрузил на меня свои дела". Это не магия в голливудском смысле. Это — восстановление справедливости на молекулярном уровне. Когда человек, который ел чужую жизнь, остаётся без этого источника — и начинает жрать свои же жиры. Или падать под тяжестью своего же груза. И игра слов от литературных до ритуальных и далее до грубых - это тоже про человека, который устал, которого довели.

Ещё, автор не случайно вплетает сюда историю отца — "мага-сантехника". Помним, что ранее отец стыдился героини, но поддержал её, когда она шла на ритуал к Батюшке-камню. Здесь параллель "смеялся, но сам к этому придешь позже". Православный христианин, который забыл лопату, использует сантехнический ключ, а потом в том месте случается землетрясение. Всё сработало.

И да! Фраза про то, что Болото появляется в жизни человека тогда, когда оно ему необходимо — она работает в обе стороны. И для тех, кого топят. И для тех, кто топит.

Больше всего в этом цикле я боюсь не дождя, не камня, не ноябрьского холода и не даже исповеди телу. Я боюсь вот этого спокойного материнского голоса, который объясняет сыну: "Нет ничего страшного в том, что иногда мамины серо-голубые глаза становятся зелёными, болотного цвета". Потому что эта фраза — диагноз всему, что женщина (с Силой или без) вынуждена делать, чтобы её семья просто жила. И платить за это всем, что было упомянуто в рассказах и что не было.

Героиня переписывает законы, прокладывая бедующему новую психологическую установку. Она знает, что есть что-то типа кармы за каждое деяние, и она передается по ветке именно детям, но Ведающая делает так, чтобы в её родовую ветку болото передалось не как тёмный ритуал матери, за который будет наказание, а как сказка. (Гениально, я считаю. Карме важен сам факт - возврат, а как именно вернется - можно запрограммировать самому, практика применения трансерфинга реальности). 

"Ты мал ещё по этим тропинкам гулять", — говорит она. Но когда ребенок вырастет — он найдёт эту "сказку". И поймёт, что мама не была жестокой. Она была живой. И хотела, чтобы живым остался он. Вся их семья. Идеальное пособие для становления начинающего наследника - ритуалиста! Ведь мать всегда будет защищать своего ребенка. В этом рассказе дана эта защита в виде инструкции того, что нужно будет сделать выросшему ребенку, если...

Страшная сказка. Потому что правдивая (РИТУАЛ ОПИСАН МОЩНЕЙШИЙ, НЕ ПОВТОРЯТЬ НЕ ВЕДАЮЩИМ!).

А ещё эта "сказка" страшная потому, что Ведающая начала обучать сына, который ещё не родился, но уже давно существует как отдельная личность, способная изменить весь сюжет. В любую сторону.

“Исповедь телу” — это не про лечение. Это про то, как объявляют перемирие после войны, которую в одиночку вели десятилетиями.

Четвертый рассказ цикла "Ведающая". В предыдущих историях говорилось о боли из вне. А здесь — камера разворачивается на 180 градусов. И оказывается, что самый страшный, самый последовательный и самый изощренный вид боли доставляет себе сама героиня.

Автор начинает повествование с исповедального стихотворения и иллюстрирует текст рисунками, сделанными в тяжелый период жизни "Зарисовки своих внутренних чувств она, конечно же, когда-то отдала наблюдающему за ней психиатру, который презентовал их всем своим пациентам, организовав из этих неумелых каракуль выставку - обучение под названием "Как можно передать внутреннюю боль". И это меняет всё. Потому что ты перестаешь читать “как литературу”. Ты смотришь на строки и понимаешь: каждая из них написана с конкретного шрама. Это не иллюстрации от художника, не созданные по заказу картинки. Это душа автора. Здесь второе её творчеств, которое говорит голосом героини “смотрите. Вот она я. Вот что я делала. А теперь во мне растет жизнь”.

И здесь возникает та самая глубокая связь со всем циклом.

В первом рассказе она просила камень: “Утопи их”. Во втором — перезванивала, потому что “я люблю их”. В третьем — отдавала тепло ноябрю, чтобы ничего не чувствовать. А в четвертом она падает на колени перед собственным телом и говорит: “Прости. Я не ведала. Просто не знала, что ты — это я”.

Весь цикл был о том, как она училась не отдавать себя другим. А этот рассказ — о том, как она училась не отдавать себя самой себе. В прямом, физическом смысле.

Обратите внимание на даты. В “Водке. Камне. Водке” — 1 октября 2025, ритуал у камня. В “Тепле отдаю ноябрю” — 21 ноября, последнее мероприятие, и 24 ноября, когда она “узнает”. А здесь — стих датирован 21 апреля 2026, и в нем: “Тело моё. В тебе зацвели цветы. Ты возродилось. Вновь.” Героиня уже давно живёт с тем, чем его наградила Сила. Прошло достаточно времени, чтобы она смогла принять, понять и именно это приводит к осознанной исповеди.

Это беременность. Которая случилась после того, как она годами выжигала, резала, морила голодом, ломала себе позвоночник чужими делами. И тело — то самое, которое она считала “пустым, хоть что в него вбрызни” — оказалось способно на жизнь.

Это чудо. Но автор не называет его чудом. Она называет его “подарком, который прятали за спинами Боги и Духи”. Я уже спойлернул об этом в комментариях под третьим рассказом о цикла, подчеркнув свой респект за описание этих важнейших персонажей. Ещё раз: спасибо, что они живые, а не шаблонные великие и холодные.

И знаете, что меня добило? Строка: “Я никогда не верила, что после всего, что я сделала со своим телом, оно будет способно даровать мне новую жизнь”. Ведающая, которая знает заговоры, разговаривает с камнями и топит дождем — она не верила в свое тело. Оно было для нее полем боя, инструментом, жертвой. Но не домом.

А теперь — будет сын. Она уверена. И это первая уверенность, которая не про Силу, а про что-то гораздо более земное и более страшное для человека, привыкшего контролировать всё: про доверие. Про ясность. Про знание себя.

Стихи в этом рассказе — самые прямые и самые страшные в цикле. Потому что в них нет заговоров. Нет древних кодов. Есть просто правда. Огромное психологическое откровение.

Это не магия. Это постмортем.

Это когда тело уже похоронили, а оно всё еще дышит и пишется кровью.

Цикл “Ведающая” — это не про становление "эзотерика". Это про то, как женщина перестает быть собственным палачом. И “Исповедь телу” — точка невозврата. После неё уже нельзя будет делать больно. Потому что внутри — тот, кто остановил войну Ведающей по всем фронтам: и с людьми, и в работе, и с самой собой.

“Мне в удовольствие были все боли”, — пишет она. А теперь — будет учиться радости. Которая, возможно, страшнее любой боли для человека, который просто не умеет радоваться, который боится быть счастливым.

Спасибо за этот текст. И за то, что так откровенно показали свои шрамы.

Особое значение тексту даёт та информация, которую автор выдаёт и в личном блоге. Этот цикл напрямую связан с личной историей, с жизнью.

Я поздравляю Вас! И уверен, что Ваш сын родится таким же творческим, ведь в ожидании его Вы создавали настоящее откровенное искусство, переданное в своих рассказах.

И отдельное дополнение: о преданности делу и предательстве делом. Работа героини, описанная автором, достойна премии за вклад в развитие культуры. Очень жаль, что настоящих специалистов гасят именно так, как Вы описали.

“Тепло отдаю ноябрю” — это не только про магию. Это про жизнь, про умирание заживо под гнетом реальности, даже будучи человеком Силы.

В первом рассказе Ведающая топила врагов дождем. Во втором — месила тесто и перезванивала тем, кто ее опустошает. В третьем — она лежит в дверном проеме и воет. И это, пожалуй, самое страшное. Потому что предыдущие тексты готовили к тому, что враги — снаружи. А здесь выясняется: враг поселился там, где должно было быть убежище. На работе. В деле, которое она любила.

И знаете, что убивает? Не сам выговор. Не руководство, которое “нелестно выразилось”. А момент, когда она говорит: “Я привыкла доказывать полезность своих действий”. Ведающая, женщина с Силой, способная исцелять и топить, должна доказывать, что ее существование оправдано. Отчетами. Фото. Экселем. Тремя разноформатными кадрами ребенка, который просто хотел лепить свечу.

Это жесть.

Автор проводит идеальную параллель: чужие звонки, высасывающие Силу, и рабочая отчетность, высасывающая творчество — одно и то же. Механизм один. Только звонящему можно не ответить. А отчет — нельзя. И вот она, жрица, которая на камне резала пространство ножом, на работе режет себя — потому что “фото расплывчатые, качество не вывозит, но плевать, отправляй, делай контент”.

Самое больное место этого текста — про ИИ-модель “читателя” и несуществующие фотографии. Потому что это не жульничество. Это крик. Это когда сил настолько нет, что ложь становится милосерднее правды. Она не хотела обманывать. Она хотела выжить.

И ритуал здесь не с камнем. Ритуал — у черной реки, в ноябре, когда она отдает тепло и становится “частью тебя”. Но обратите внимание: в первом рассказе камень дал ей силу холода, чтобы “заморозить недругов, ломая им кости”. Здесь холод нужен ей для анестезии. Чтобы ничего не чувствовать, когда “Силой будут отчитываться на конференциях”.

Это — взросление боли. Первый удар она направила наружу. Второй — переварила в тесте и звонках. Третий — легла в дверном проеме и попросила мужа: “Сделай что-нибудь, чтобы я больше за порог этой работы не ступила”.

И муж сделал. Мы не знаем как (в этом рассказе). Но Ведающая признаётся: “то, о чем я просила там, у Батюшки Камня (кое-что, о котором не было сказано)… уже пришло ко мне и живет со мной”. И дата в конце — 24 ноября. После этого она не вышла на работу. Я читаю блог автора и знаю спойлер, но не буду писать о нём. Но Сила спасла Жрицу, да пусть празднуют шаловливые Боги и Духи, что прятали от неё это спасение! Да, они отлично прописаны. Редко вижу таких живых Высших, обычно их описывают сурово, властно, холодно, мудро. У вас они как те самые родные и это ценно.

Этот цикл — не про становление Силы. Он про то, как Сила не спасает от бюрократии. Как можно топить врагов дождем, резать пространство, разговаривать с месяцем — и при этом лежать на полу и выть, потому что отчетность убивает быстрее любой порчи.

“Мир стал откровенным, лишился обмана” — пишет она в стихах. Но страшнее всего то, что самый большой обман был в ее собственной работе. Которую она любила.

Ноябрь забрал тепло. Отдал трезвость. И она сделала последнее живое дело — для детей в школе-вагоне, которые не знали своего рода. А потом отпустила Ноябрь. И ушла.

Дышать после этого текста тяжело. Но именно такая тяжесть и есть правда.

То, что называют магией, здесь, в ваших текстах называется “нормальной жизнью”. Нашел много скрытых параллелей, философии.

Спасибо!

“Монолог” — это и отдельный рассказ, и продолжение первого из Вашего цикла. Это та же самая Жрица, но без камня. Без ритуала. Без разрешения на гнев.

В первом рассказе она стояла под ливнем с бубном и резала пространство. Здесь она на кухне месит тесто — и это то же самое движение руками, тот же способ не убить. Только в прошлый раз нож шёл по нитям чужих судеб, а сейчас — по лимонной корке. Но посыл один: “Поотрезала бы языки всем”.

Самое страшное в этом тексте не ненависть. Не усталость. А то, как органично, по-хозяйски в её жизнь встроено это насилие — чужими звонками, чужим нытьём, чужим нежеланием брать “лотерейный билет”. Она уже не удивляется. Она закатывает глаза перед тем, как сказать “да когда вы все от меня отстанете!”. Это привычка. Как перекрестить пирог перед духовкой — “воспитание, братья и сестры”.

И вот здесь — ключ.

В первом рассказе она приказала дождю топить тех, кто её ел. В “Монологе” она уже не приказывает. Она констатирует: “Сила ненависти потревоженной Ведающей настолько велика, что завтра ты забудешь про свою печальку, а те люди и правда получат то, что заслужили. Мне не нужно ничего делать. Ты уже всё сама сделала, просто заебав меня своим нытьём”.

То есть она превратилась в оружие, которое активируется без её воли. Достаточно звонка. Достаточно вторжения. И это страшнее, чем осознанный ритуал на камне. Потому что контроля больше нет.

И ещё. В первом рассказе был отец с “виски, камень, виски” — тактичный, неловкий, но принимающий. Во втором — муж, который придёт с работы, сядет пить чай и спросит “как прошёл день”. А она улыбнётся и скажет: “Надо будет завтра съездить в деревню, тишину послушать. И выпить водки. Сейчас. Пока я их всех дождём не утопила”.

Это закольцовка о которой Вы рассказали в стихотворении - заговоре, будто и очищаясь тогда, в первом рассказе, у камня, и проклиная саму себя. Это уже одновременно — диагноз. Хронический. Она не утопила. Она испекла пирог. Перезвонила. Выслушала два часа про бывшего. И только на последнем выдохе сказала правду мужу. Тому, кому можно. Тому, кто поймёт “значение”.

Цикл называется “Ведающая”. После этих двух частей он даёт читателю понять, что ведать — значит не управлять магией, а знать цену каждому звонку, каждому “бла-бла-бла”, каждому куску своего времени, который утекает в чужую пустоту. И при этом — перезванивать. Потому что “я люблю их” пересиливает “ненавижу”. И это, наверное, самая жестокая часть Силы.

А пирог остыл. И это почему-то больнее, чем все проклятия.

Но тишина всегда исцеляет, снимая всю скопившуюся тьму.

Спасибо за честность!

Первый рассказ из Вашего цикла “Ведающая”, и он бьёт с ног правильным — трезвым (несмотря на водку) бешенством.

Обычно в текстах о женщинах с Силой мы видим либо страдалиц в белых платьях, либо холодных стервозных королев. Здесь же — выжженная усталость, когда Силу не выбирают, её отдают за так, и люди воспринимают чужой ресурс как общественный туалет. Узнаваемо до омерзения. До той самой гнили в горле, которую автор называет “чужой дрянью”.

Мне нравится, что в центре не ритуал как красивая картинка с венками и свечами, а акт насильственного очищения. Жрица здесь пьёт водку не как клише “алкогольной шаманки”, а как анестезию от людоедов. И камень — не сакральный болванчик, а старый Батюшка, который слышит только живую кровь, а не истерики.

Особенно ценно, что в тексте нет морализаторства: никто не говорит “ты плохая” за гнев или “ты добрая” за исцеление. Отец с его “виски, камень, виски” — идеальный тактичный якорь реальности. Он не понимает, но принимает. Это дороже любых магических броней.

А стихи внутри… После строки “Ты по-прежнему, всё ещё идиотка” вчиталась в ритм заново. Вы показали, что, древние заговоры не в архаичных “гой еси”. А в этом надрывном, рубленом счёте — “Водка. Камень. Кровь. Водка”. Очень точная закольцовка бессилия, которое перешло в ярость.

Это — про ту правду, о которой молчат “сильные и независимые”. Спасибо, что не приукрасили первый шаг к возвращению себя. Мороз в финале — лучший комплимент проделанной работе. Щедрый подарок Сил для Вещающей.

Жестокая ирония финала: люди в панике бросились срочно искать смысл там, где его заведомо нет — в «пустых деяниях» и «глупых покупках». Эта деталь превращает притчу из религиозной в экзистенциальную. Бог дал им не наказание, а последний шанс на просветление, но человечество, вместо того чтобы остановиться и заглянуть внутрь себя, удвоило свою бессмысленную суету. Получается, что смерть не порождает мудрость, а лишь гипертрофирует глупость, заставляя нас лихорадочно хвататься за иллюзию значимости.

Слабость рассказа (или его та самая намеренная жесткость) в том, что он не оставляет лазейки: мы видим только панику и потребительскую лихорадку. А что, если бы кто-то в этот момент действительно понял, зачем живет? Автор этого не показывает, и оттого рассказ воспринимается как горький анекдот о том, что большинство из нас недостойны дара осознанности. Но в этом и его сила — он бьет наотмашь, не давая читателю спрятаться за красивые слова о «смысле жизни». Суровая правда истинного человеческого бытия.

кому-то дали почитать.

идеальная передача пограничного расстройства и иных сопровождающих.

именно так себя чувствуют многие практики в становлении.

плюс автор в ожидании ребенка, скачки настроения передаются и тексту. это живой разум, живое слово.

вы прочитайте весь цикл рассказов этого автора в правильной последовательности, на то он и цикл. или смените акцент чтения произведений именно в этом жанре)

было больно)