андрей самаров

Да, тут я, похоже, слишком широко использовал слово «эго». Точнее речь о гордости, тщеславии и образе себя. Но сама ловушка остаётся: даже отказ от всего этого легко превращается в новый повод собой гордиться.

Мне кажется, тут всё упирается в то, что именно мы называем эго.

Если эго — это вообще всё наше «я», тогда да, отказаться от него невозможно. И сразу возникает тот же вопрос: а кто тогда отказывается?

Но я бы всё же не смешивал эго с голодом, сном или инстинктом самосохранения. Это базовые вещи. Для меня эго начинается скорее там, где к ним добавляется история про самого себя: кто я, чего стою, что обо мне думают, чем я лучше или хуже других.

И с отказом от желаний, думаю, тоже не всё так буквально. Можно ведь хотеть есть и при этом не строить из еды часть своей личности.

Поэтому я бы, наверное, вообще убрал слово «отказаться». Не избавиться от эго, а хотя бы замечать, когда оно начинает незаметно подменять собой всё остальное.

Именно о тараканах 

Наверно за тем чтобы понять когда оно начинает принимать за тебя решение. 

Вот именно в этом и проблема с выражением «победить эго».

Если есть тот, кто победил, то кто это? И не станет ли эта победа просто ещё одним поводом сказать себе: «ну вот, я-то смог»?

Так что с маркером, думаю, ничего не выйдет. Линию между «я» и «эго» провести сложно, если вообще возможно.

Мне скорее интересен другой момент: когда человек начинает цепляться за образ самого себя. Неважно, за какой — успешного, скромного, независимого, ни во что не верящего.

В этом смысле ваша цитата очень к месту. 

я то же рад., что не один в этом мире и что есть с кем обсудить!

вот здесь и начинается самое интересное. 

Что вообще надо считать нормой, а что грехом? Кто провел эту границу и почему 

мы приняли её как нечто само собой разумеющееся?

Если поступок никому не вредит, делает ли это его допустимым? 

 А если вредит только мне — это уже порок или мой выбор? 

И наоборот: если общество считает что-то правильным, становится ли оно от этого действительно правильным?

Чем глубже смотришь на веще, тем меньше становится ответов. 

Возможно, мораль — это не готовый свод истин, а постоянно пересматриваемый договор между человеком, обществом и последствиями его поступков.  И тогда главный вопрос уже не «добро это или зло?», а «почему я считаю это добром или злом — и чьи правила сейчас говорят во мне?»

как то так !

Мы слишком поспешно называем демонами всё, что не укладывается в удобную мораль.

Гордыня, похоть, алчность — возможно, это не чудовища, а силы. Опасными они становятся не потому, что существуют, а потому, что человек либо становится их рабом, либо из страха пытается задушить их в себе.

Слабый хочет быть «хорошим», потому что боится собственной тьмы. Сильный сначала признаёт её своей.

И, возможно, главный обман заключается в другом: мы привыкли считать разум хозяином, а желания — пленниками. Но разум нередко приходит уже после выбора и лишь придумывает достойное объяснение тому, чего мы давно захотели.

Поэтому вопрос не в том, как навсегда запереть своих демонов.

Вопрос в том, кто держит ключ.

Это только предположение! 

Павел здесь скорее всего  несколько целей сразу: показать силу государства, подчеркнуть жёсткость к терроризму и получить сильный общественный и политический эффект.  

Но главный вопрос для меня остаётся прежним: зачем нужен именно прямой эфир? Сам факт казни уже выполняет функцию наказания и устрашения. Значит, публичная трансляция нужна ради какого-то отдельного эффекта (политическая мобилизация, демонстрация власти, создание исторического образа или что-то ещё). Вот его как раз и интересно понять. 

Мне кажется, здесь важно разделить две разные вещи: смертную казнь как меру наказания и публичную трансляцию смертной казни.

Можно поддерживать смертную казнь за особо тяжкие преступления и при этом считать прямой эфир исполнения приговора совершенно иной моральной и общественной проблемой.

Пока государство исполняет приговор без публики, это акт правосудия. Но как только появляется массовый зритель, камера и заранее объявленная трансляция, казнь приобретает дополнительную функцию — становится публичным сообщением и одновременно зрелищем.

И здесь я согласен с главным опасением автора поста: государство может контролировать саму процедуру, но не может контролировать дальнейшую интерпретацию увиденного. Особенно когда речь идёт о человеке, совершившем преступление по идеологическим мотивам.

Для одних он останется убийцей. Для других его смерть может быть превращена в образ мученика. Появятся нарезки, цитаты, монтаж, ложные последние слова, пропагандистские интерпретации. И тогда то, что задумывалось как демонстрация силы государства, может дать радикальным группам готовый символ.

Но я бы не стал утверждать, что публичные казни обязательно приведут к росту тяжких преступлений. Это скорее риск, чем доказанная закономерность. Для некоторых людей, стремящихся к славе любой ценой, публичность действительно способна стать не устрашением, а дополнительной мотивацией.

Поэтому главный вопрос для меня звучит немного иначе: если человек осуждён, вина доказана и государство решило привести смертный приговор в исполнение — зачем обществу обязательно видеть момент его смерти?

Если цель — наказание, камера не нужна.

Если камера нужна, значит появляется ещё какая-то цель.

И вот именно эта цель, на мой взгляд, заслуживает гораздо более серьёзного обсуждения, чем сам вопрос о том, заслуживает ли Хасан смерти.

Большое спасибо. Особенно ценно, что текст оказался созвучен не только личному восприятию, но и вашему академическому осмыслению этой темы. Для меня «Система» как раз интересна там, где привычные представления о свободе, выборе и собственных желаниях начинают давать трещину.
Буду рад, если по мере развития истории у нас ещё появятся поводы для разговора. Спасибо за внимание к книге, лайк и библиотеку.

Согласен, умение задать себе правильный вопрос здесь, пожалуй, важнее готового ответа.

Но мне кажется, дело не только в пороках. Иногда нас ведут вполне достойные желания — признание, безопасность, успех, желание быть полезным. И, возможно, именно их труднее всего подвергнуть сомнению.

Потому что гордыню ещё можно распознать. А вот убеждение, что ты просто «поступаешь правильно», — уже гораздо сложнее.

Спасибо за развёрнутый комментарий. Мне особенно близка мысль о том, что человеческий импульс не обязательно подавлять — достаточно предложить ему удобную форму реализации.

Я бы только не называл идею человека как хозяина своей судьбы ложью. Скорее, это сильный идеал, который переоценивает нашу способность понимать происхождение собственных желаний.

Самое интересное начинается в точке, где естественное желание получает внешнюю форму: признание превращается в лайки, близость — в интерфейс, успех — в набор признаков.

И тогда возникает главный вопрос: в какой момент инструмент удовлетворения желания начинает формировать само желание?

Спасибо. После такого комментария вопрос становится только интереснее.