Она должна была сгореть — и сгорела бы, если бы не река. К утру семнадцатилетняя боярышня своими руками отсекла косу саблей и стала мальчишкой в чёрном кафтане. У нее чужое имя, чужой голос и тайна, за которую вешают. А служить ей выпало человеку, которого нельзя ни ненавидеть, как положено, ни любить, как хочется. Тайну можно спрятать под шапкой, чувство — нельзя. Один год - четыре жизни, и ни одной, в которой она может быть собой.