Написал комментарий к произведению Avant la Couronne:Le médecin secret de la Loire
Спасибо!
Заходил
Спасибо!
Привет Антону Шиндлеру, которого современные исследователи не раз ловили на прямых фальсификациях и дописывании разговорных тетрадей. Мой поклон Вам.
А вот о моем учителе- Борисе Родионовиче Гольдберг- "Воздух кабинета математики был пропитан тяжелым запахом мела и неизбежности. Учитель, подобно грозному самодержцу, медленно опустил взгляд на пустой черновик. В его глазах читалcя приговор эпохи. Он посмотрел на Дмитрия — юношу, обладавшего умом блестящим, но скованным великой стеной лени. Раздался голос, подобный удару набатного колокола: „Таких как Вы, Дмитрий, Пётр Первый казнил без сожаления... Ибо империя строится в поту, а не в созерцании!” В этот миг за окном словно застучали топоры на верфях Санкт-Петербурга, а интегралы на доске превратились в расстрельные списки"
Не серьезное:-
Забытый кулинарный трактат и «суп-катастрофа»
В массовой культуре знают, что Бетховен любил кофе из 60 зёрен. Но почти никто не знает о его кулинарной тетради и страсти к супам.
Бетховен считал приготовление пищи сродни композиции. У него была личная книга рецептов, куда он записывал вариации супов. При этом готовить он совершенно не умел.Редкая деталь: Его близкий друг Антон Шиндлер описывал в дневниках так называемый «супный четверг». Бетховен лично варил суп из хлебных корок и сомнительных трав. Если суп получался плохим (а это было всегда), композитор швырял тарелку в экономку, заявляя, что она «осквернила гармонию вкуса». Из-за этого от него сбежали десятки слуг, а рецепты его «экспериментальных» супов остались лишь в архивных черновиках, которые не переводят на популярные языки.
Да, это один из тех случаев... И не такие истории бывали, обо всех и не расскажешь. Этот человек абсолютно реален и живет со мной в одном городе. Он действительно особенный. Кто-то считает его обычным городским чудаком, но такие люди видят скрытые связи мира, которые остальным просто не дано заметить. Правда, в нашей повседневной реальности они часто теряются.
Вот такой человек мне однажды встретился---Мужчина устроился на стуле напротив, аккуратно поправил потертый рукав пиджака и посмотрел на меня удивительно глубоким, трезвым взглядом. Неряшливость его одежды теперь казалась не признаком опустившегося человека, а скорее следствием долгой, изматывающей дороги или полного равнодушия к быту.
— Спасибо вам, — негромко сказал он, и в его голосе прозвучала неожиданная для такого внешнего вида интеллигентность. — В наше время редко встретишь человека, который готов разглядеть живую проблему за кипой бумаг. Все только перекладывают бланки из стопки в стопку.
Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как спадает напряжение безумного рабочего дня. Тема бюрократии была мне близка как никому другому.
— Работа такая, — ответил я, пристально разглядывая собеседника. — С бумагами воевать сложнее, чем с реальными трудностями. Но главное, что с ребенком вопрос решили, завтра его оформят. А вы сами откуда будете? Не местный, похоже?
Он как-то неопределенно улыбнулся, глядя куда-то сквозь меня, на темнеющее за окном кабинета небо.
— Избирательно местный, если можно так выразиться, — тихо произнес он. — Я много путешествую. Последние годы — в основном там, где дорог нет вовсе. Знаете, бывает такая глушь, куда только авиацией, да и то раз в неделю, если погода позволит.
Я невольно внутренне подобрался. Эти слова зацепили в памяти что-то очень знакомое, далекое и личное.
Когда с бумажной волокитой и оформлением ребенка было покончено, мы как-то незаметно разговорились. Напряжение спало, мужчина расслабился, но продолжал внимательно, изучающе разглядывать мое лицо.
— Вы ведь не против, если я спрошу? — вдруг произнес он, и его грамотная, чистая речь никак не вязалась с потертым видом. — У вас в роду ведь есть восточные корни? Заметно по некоторым чертам.
Я не успел ответить, как его лицо изменилось, а из уст полилась быстрая, гортанная речь. Это был татарский. Он произнес несколько фраз, выжидательно глядя мне прямо в глаза, словно проверяя, дрогнет ли у меня хоть один мускул.
Я промолчал. Тогда он, не ломая паузы, плавно перешел на арабский. Звуки стали мягче, глубже. Видя, что я по-прежнему просто слушаю, мужчина тут же переключился на узбекский. Его интонации менялись мгновенно, без запинки, как у профессионального переводчика. А под конец он выдал длинную, заковыристую тираду на каком-то жестком, незнакомом мне тюркском диалекте, который я даже не смог определить на слух.
Он замолчал так же внезапно, как и начал. В кабинете повисла тишина. Этот неряшливо одетый человек только что выдал лингвистический калейдоскоп, который никак не ожидает услышать дежурный врач в обычный вечер.
— Зачем это было? — спокойно спросил я, стараясь не выдать своего замешательства.
Мужчина едва заметно улыбнулся. В его глазах не было безумия, скорее — глубокое, почти научное любопытство.
— Простите, доктор. Хотел проверить, осталась ли у вас языковая память или вы уже окончательно ассимилировались здесь, среди этих бланков и отчетов. Человек, который умеет слушать чужую боль, обычно помнит языки своих предков.
Я смотрел на него и пытался угадать, чем же этот человек зарабатывает на жизнь. В голове не укладывалось. С такими явными, бьющими в глаза особенностями поведения его вряд ли бы стали терпеть на какой-то официальной работе. Начальство не любит эксцентриков, а уж отдел кадров и подавно. Скорее всего, он был из тех перекати-поле, у которых нет ни трудовой книжки, ни постоянного адреса, а весь доход складывается из каких-то случайных, одному ему понятных занятий. Спросить об этом напрямую было как-то неудобно, да и границы приличия нарушать не хотелось.
Но парадокс был в том, что собеседником он оказался чрезвычайно интересным. В его речи не было шаблонных фраз, он мыслил как-то объемно, и за каждым его словом чувствовался огромный, пускай и глубоко скрытый пласт знаний.
— Языки — это просто ключи, — сказал он, глядя на меня со странным прищуром. — Они открывают двери в памяти. Иногда человек сам не знает, что внутри него сидит, пока не услышит правильный звук. Вот вы, например, когда в последний раз вспоминали места, откуда приехали ваши предки? Там ведь совсем другой воздух. И солнце другое.
Я поймал себя на том, что этот разговор начинает уводить меня куда-то очень далеко от стен больничного кабинета, бланков и вечернего дежурства.
Я знаком с таким типом обществ и впечатления неоднозначны. По этому поводу выложил Эссе- "Я не сектант", оно долго ждало повода и кажется повод появился здесь... если интересно могу продолжить...

Да, на руки не хватает токенов, поэтому промпт не поможет. получается совсем страшно, только вручную...
Хорошо, а вот моя половина не переносит ее
на Реддит в пикабу пост набрал 4.8к просмотров однако из за бана на других субреддитах карма ушла в минус 14.... Зато какие коменты-пальчики оближешь - так далеко меня давно не посылали...
Кстати мы-я и редакция пришлю к общему, дай им Бог здоровья!
Здравствуйте, Лариса Борисовна!
Большое спасибо за столь откровенный, живой и детальный рассказ о внутренней жизни вашей кафедры и Московской консерватории. Читать свидетельство человека, который знает эту систему изнутри, — огромное удовольствие и ценность.
Мне было очень важно увидеть этот контраст. Ваш опыт показывает, что между учителем и учеником возможна доверительная, почти семейная дружба — с походами в гости и домашним чаем, пусть и в рамках строгих приличий. Мои собственные убеждения и кураторский опыт диктуют несколько иную реальность: для меня любые попытки сократить дистанцию со студентами — это строжайшее профессиональное табу. В моей практике стерильная субординация и выставленная вперед ладонь всегда были главным средством защиты от хаоса, интриг и колоссальной юридической ответственности за чужих детей. Впрочем, общий чай в стенах учреждения не отменяется.
Тем интереснее увидеть, как этот вечный конфликт преломляется в литературе. Подскажите, а как в вашей космоопере «Хранительница» космолингвисты справляются с этой границей? Как там решается этот сложный узел между профессиональной корректностью наставника и личной, человеческой симпатией к своим ученикам?
С уважением и интересом к вашему творчеству!
Да уж! Средь шумного бала...Вот-----
Ноябрьский туман на вокзале стоял такой плотный, что прибывающие поезда казались призраками: сначала из белого молока возникал тяжелый, хриплый гудок, и лишь затем из сырости медленно выплывал темный локомотив. Вокзальный шум тонул в этой мгле, превращаясь в глухое, ватное эхо.
Я стоял на платформе один.
И вдруг сквозь белесую пелену я заметил его.
Мужчина стоял у массивного чугунного столба, и совершенно не вписывался в окружающую реальность. На нем был роскошный, тяжелый кафтан, расшитый золотыми старорусскими узорами, а на голове — высокая шапка из густого пушистого меха. Длинная, окладистая борода спускалась на грудь. В его осанке читалось что-то по-королевски величественное, но абсолютно неуместное здесь, среди бетонных плит и ржавых рельсов.
Он стоял неподвижно, словно каменное изваяние, сошедшее со старинной парсуны. И смотрел прямо на меня.
Его тяжелый, немигающий взгляд насквозь пробивал туман. Мужчина не шевелился, не пытался подойти ближе, но в том, как этот персонаж в боярском облачении разглядывал меня сквозь клубы пара, ломало все мои привычные правила он, кажется, пришел сюда из другого измерения. Мужчина в меховой шапке медленно, едва заметно кивнул — то ли признавая во мне равного соперника, то ли соглашаясь со своими мыслями. Затем он сделал шаг назад, и наползающий с путей туман мгновенно поглотил его золотой кафтан.
И тут сквозь этот же туман, прямо к столбу, где только что стоял призрак, подошла она — юная, растерянная девчонка, чертами лица до боли похожая на ту, кого я потерял навсегда. Наваждение и реальность ...
Не имея никакой физической возможности вернуть прошлое и обнять ту, из моей юности, я подошел и с нежностью обнял эту почти незнакомую девушку. Она застыла в секундном замешательстве, тихо удивляясь этому странному, слишком бережному порыву немолодого мужчины на заплеванном перроне. Она чувствовала невысказанное смятение и не могла знать, что эти объятия предназначались вовсе не ей. Они предназначались её маме. Через неё, сквозь огромную дистанцию лет и километров, я отдавал последний долг своей памяти, закрывая старый лог, который мучил меня всю жизнь..( О, вообще,моя проза с натуры и дядечка там описан точно
)
Не имея никакой физической возможности вернуть прошлое и обнять ту, из моей юности, я подошел и с нежностью обнял эту почти незнакомую девушку. Она, застыла в секундном замешатель стве, тихо удивляясь этому странному, слишком бережному порыву немолодого мужчины на заплеванном перроне. Она чувствовала невысказанное смятение и не могла знать, что эти объятия предназначались вовсе не ей. Они предназначались её маме. Через неё, сквозь огромную дистанцию лет и километров, я отдавал последний долг своей памяти, закрывая старый лог, который мучил меня всю жизнь...... Да романтик...Спасибо....
Стоп! Очень кого то напоминает! О! Дак это же я так сам думаю...
Прекрасно! Эх молодость! До сих пор во сне ищу расписание занятий и старосту группы, чтобы не отрабатывать. Звоню по мобильнику--а какие смартфоны в те года? Не было! А во сне есть.
Добротный, плотный, но и не перегружен-весьма неплохой сборник
Сам залез в дебри Никандровой пустыни и не вырулю , сюжет то слишком понятный, то черес
чур тайнотехномагический
Завязка с падающей звездой-раной на небосводе интригует на полную. Автору огромный респект, это очень качественный фикрайтерский уровень, хочется читать дальше!
Написано очень легко, для детской сказки — самое то. Автору спасибо, ждем продолжения приключений в райской долине!
Отличный баланс между боевым техно-фэнтези и суровой атмосферой «холодного старта», когда статус на нуле, магия недоступна, а на пороге уже стоят незваные гости.
Замечательная миниатюра! Очень тонко и иронично обыгран классический штамп с «призывом героя». Написано легко, динамично, с отличным чувством юмора, а финальный переход от масштабного фэнтезийного пафоса к почти осязаемой реальности с холодными лужами и старым фонарем просто великолепен. Автору отлично удался этот контраст.
Написал комментарий к посту А вы умеете дружить с авторами, чьи книги вам не нравятся?
А так?--" Передо мной шли пожилые женщины в платках. Знакомый мне тип людей - обычные пенсионерки с ограниченными интересами..." меняем на---Передо мной шли пожилые женщины в платках — те самые простые пенсионерки, чей мир ограничен домом, двором и заботами о близких