Дмитрий Алёхин

           — Море? На луне? Никогда не слышал. Разве там есть вода?
           Я смутилась, почувствовав привычную нелепость этих знаний, всплывающих из ниоткуда.
           — Нет, воды нет... — пробормотала я, глядя на пятно. — Это просто название. Для этих тёмных областей. Потому что они выглядят... так. — Я перевела взгляд левее, к другому пятну, частично скрытому тенью терминатора. — А вот там... Море Ясности. Видишь? Чуть в тени, у края света.
           Фрэй прищурился, стараясь разглядеть:
           — Еле-еле... Ты говоришь так, будто читала об этом. В какой-то книге?
           — Не уверена, — ответила я честно, и в голосе прозвучала вся моя растерянность. — Я просто... помню. Откуда-то. Как и то, что луна должна быть... меньше. Далёкой.
          Я прижалась спиной к твёрдому дереву:
           — Здесь, в деревне... вроде бы спокойствие есть. Как вот это море. Всё просто. Но ясности... — я взяла короткую паузу, подбирая слова, чувствуя, как накатывает волна той самой тоски, усиленная остатками жара от преследующих меня во сне глаз. — Ясности нет. Ни о себе. Ни о том, почему я вижу то, чего не видят другие.
           Почему я помню названия на чужой луне, но не своё лицо в зеркале до того дня? Это... гложет. Сильнее страха... — мысль снова и снова прокручивалась в голове, не находя ответа. Я ждала. Непонимания? Сомнений? Но Фрэй не спешил заполнять тишину пустыми словами. Его внимание вернулось к небу. Он смотрел туда, куда я указала, как будто впервые видел что-то новое, незнакомое. Его молчание было вдумчивым. Принимающим. Не требуя объяснений и не осуждая странности.
           — А вот там, правее? — спросил Фрэй наконец, очень тихо, его созерцание не прерывалось. Он чуть повернулся, кивком указывая на другую тёмную область, дальше от знакомых мне пятен. — Это что? Тоже море? У него есть имя?
           Я всмотрелась. Знакомого названия не всплыло. Остался только слабый гул в висках, смешанный с усталостью.