Елена Лещинская

Ярополк, спасибо за мнение.

Элли, спасибо за мнение.

Я ими балуюсь примерно раз в пятилетку, исключительно бесплатно и по настроению. Кажется, у Ницше я когда-то столкнулась с мыслью, что человек получает удовольствие от того, что он умеет делать плохо. Вроде как связал несколько слов на малознакомом иностранном языке - и кайфует. А если знает язык в совершенстве... Ну, поговорил и поговорил. Так и я с нейрокартиночками. Но в книжках у меня рисуют люди - один минималистичный рисунок, на обложку с дублем на авантитуте, но от художника, не от нейросети.

Спасибо за отклик, Василий.

Спасибо.

Корнелий, спасибо за отклик. Портить - это когда в начале. А я в конце - и спрашиваю, какая лучше. Никакая? Тоже вариант.  

Алла, с Днём!  

Спасибо.  

Спасибо.

Спасибо.

Спасибо.

Спасибо, очень интересно и красиво!

Александр, спасибо за отклик!

За Грушинский спасибо, плакала под столом. 

Спасибо.  

Спасибо.  

Спасибо.  

Спасибо, Светлана. 

Вот я и рискую - остаюсь без книги (что предсказуемо), зато с более вероятной публикацией в сборнике (который никто не заставляет покупать, это дело добровольное).

Спасибо.

Ой, мне лучше не задавать такие вопросы.  

На добром слове спасибо. 

кАка, о!

Да ладно вам, у вас юмористические стихи хорошие, я у Оскала читала.

Спасибо.

И ещё.

Специальная премия имени Анатолия Мозжухина — это международная литературная награда, учрежденная под патронажем Международной организации Председателей Земного Шара (ПЗШ). Она вручается отличившимся поэтам и писателям в рамках крупных международных поэтических конкурсов (например, на фестивалях и конкурсах вроде Il Parnaso – Angelo La Vecchia Award в Италии).

Анатолий Александрович Мозжухин (1938—2023) — известный русскоязычный поэт, философ, публицист, академик и V Председатель Земного Шара. Он также являлся Первым Знаменосцем этого поэтического движения, продолжающего утопическую и гуманистическую традицию Велимира Хлебникова.

Специальная номинация/премия присуждается авторам из разных стран за глубокие лирические произведения, укрепляющие идеалы мира, духовности и гуманизма в современной литературе.

Это одна из нескольких литпремий в рамках серии культурных событий в Каникатти (Сицилия). 

Анджело Ла Веккья (1920–1998 гг.) – итальянский писатель, эссеист, драматург, журналист, человек высокой культуры и многогранного таланта. Он старался заниматься творчеством, невзирая на ментальные и политические барьеры, был свободен от каких бы то ни было предрассудков. «Культура (с большой буквы), – любил повторять он, – не может иметь политической окраски, а её язык универсален».
Анджело Ла Веккья родился в городе Каникатти. Окончил магистратуру института в Кальтаниссетта. Ему пришлось участвовать в итало-греческой войне, по окончании которой работал с передвижным театром. С 1947 по 1978 годы Анджело Ла Веккья – учитель начальной школы, затем – директор Социального центра постоянного образования. Он муниципальный советник нескольких законодательных органов; Олдерман города Каникатти в 60-х годах. В начале 90-х был назначен судьёй-посредником при суде в Каникатти. Постоянно соприкасаясь с эмигрантами, Анджело Ла Веккья был почётным членом «Братского общества Canicattì» Нью-Йорка и «Социальной и культурной ассоциации Каникатти–Монреаль». Творчество драматурга Анджело Ла Веккья началось в 40-х годах XX века и насчитывает более 40 пьес, с успехом поставленных в театрах Италии. Он автор эссе и рассказов для детей разного возраста, исторических исследований. Последней опубликованной работой Анджело Ла Веккья стала «Fiaba Vera» – «Духовная жизнь Росарио Ливатино». 9 сентября 1998 года Анджело Ла Веккья умер после тяжёлой и продолжительной болезни. Память о нем хранит и проводит культурные акции в честь знаменитого отца его сын, профессор Калоджеро Ла Веккъя.

Скорейшего выздоровления!

Сочувствую. Пусть дальше всё будет хорошо!

Мне кажется, это не разновидность боевой техники, а номер конкретного танка.

Ремесленные стихи разные бывают.

Александр Павлов (1950–2011, Магнитогорск)

602-й
Резчику лома Р. Зайнапову

В копровом цехе вечный кавардак,
железо всех времён, мастей, обличий...
То паровоз подкатится сюда
с утробной паровою перекличкой.
То подвезут бескрылый самолёт
в обломках отзвеневшего дюраля,
то на вагоне катер приплывёт...
Всех под резак –
и словно не бывали!
Порой Степану чудилось, что он
палач вот этих горемык железных,
не попусту коптивших небосклон –
проживших век двужильно и полезно.
Он опускал на землю бензорез,
влезал наверх, откуда тишь стекала...
И громыхал хозяйский интерес
по мостикам ботинками Степана.
В его обходе, ревностном и злом,
рассерженно сминалось безразличье:
– Труда-то сколько! –
и опять на слом...
Но всё же вскоре вспыхивала спичка,
а бензорез врезался в кругляки,
обшивку и натруженные скаты,
и паровоз, напыщенный когда-то,
валился от Степановой руки.
Да мало ли таких со всей страны
летят к нему, попыхивая рьяно!
Им раньше явно не было цены,
а нынче есть – и та не по карману.
Дешевле вжать в тысячетонный пресс
уютные, обжитые кабины,
и рычагов тридцатилетний блеск...
Ломай, Степан, работай –
всё едино!
Так думал он размашисто, спроста,
покуда к серым колоннадам цеха
из памяти тревожной не приехал
особенный, приземистый состав.
Степан присел у танка, закурил.
Пробоины, заклиненная башня...
И, словно лбом ударясь в день вчерашний,
на башенке он цифры отличил:
602-й...
И дёрнулась рука,
и налегла на воздух, как на тормоз,
602-й – в разорванных боках
привёз войною срезанную скорость.
602-й...
И задохнулся он.
Да! Там они, заклинены навечно...
Он за бронёю слышал каждый стон
и жаркое дыханье человечье.
Он рвал броню упругим резаком,
как будто вдруг из танковой утробы
они шагнут светло и шлемолобо
сквозь времени погибельный закон.
Гудело пламя, взламывая танк,
томилось небо без дождя и вздоха...
В копровом цехе вечный кавардак,
в пролётах тесных
стиснута эпоха!

Спасибо.

Спасибо.

Спасибо.

Спасибо.