Александр Гор

Трое суток в состоянии между жизнью и смертью. Но в таком приятном состоянии, что Ваське не хотелось возвращаться к жизни. В состоянии, полном чудесных глюков, наполняющих сознание и во сне, и наяву.

А потом, как после тяжёлой наркоты, пришла жесточайшая ломка. Именно этим словом он определил дикую тяжесть в голове и боли во всех мышцах.

Няака укрыла его именно в той расщелине, где Букашкина караулила ехидна, и день и ночь охраняла. Ведь, как потом выяснилось, семейка троллей, потеряв её следы, ещё сутки рыскала по округе в поисках неожиданно исчезнувшей добычи. Потом, к счастью, куда-то ушла, так и не добравшись до болота, на краю которого иномирянин и женщина-кошка дожидались, пока Вася снова обретёт способность ходить.

- Видимо, она была после зимы настолько голодна, что решилась нарушить соглашение не вести войны между Исходными, - сделала вывод нэкия, пока он приходил в себя.

- Но я – не Исходный.

- Ты – даже больше, чем грифоны, принадлежащие одной из рас Исходных. Ты – Отец Грифона! Но нет худа без добра. Впрыснув в тебя свой яд, ехидна наделила тебя способностями, свойственными её расе. Например, ты теперь нечувствителен ни к каким ядам, на тебя намного слабее действуют любые одурманивающие вещества. Включая так любимое вами, Вторичными, вино. Действуют намного слабее или вообще не действуют. А поскольку ехидны – водные существа, то, что называется магией воды, у тебя теперь развито намного сильнее, чем у водяных и русалок. Ня!

Хм… Нечувствительность к ядам – это просто великолепно! А вот то, что алкоголь на Ваську будет действовать намного слабее… Нет, с одной стороны, это здорово: пей, сколько влезет, и оставайся в сознании. А с другой – чтобы расслабится, придётся вылакать столько, что страшно представить. Но, если честно, не хотел бы Вася снова испытать то, что случилось, чтобы обрести такие способности. Ведь если получение грифоньих «навыков» прошло практически безболезненно, а качеств котолаков даже приятно, то снова испытать пережитое после укуса ехидны он не хотел бы.

- Правда, ты заплатил за это очень высокую цену – одну из имевшихся у тебя четырёх жизней.

- Как это? – удивился Букашкин. – Откуда у меня три дополнительных жизни?

- Ты их получил от меня, когда мы с тобой любили друг друга. Ровно третью часть от того, что положено при рождении существам моей расы. Просто это у нас с тобой случилось именно в тот период, когда я была готова дать жизнь своему потомству. Или в твоём мире не известно о том, что у кошки девять жизней? Ня?

Васька такую присказку, конечно, слышал. Но считал её всего лишь художественным образом. Выходит, Няака вовсе не один раз спасла ему жизнь, а ещё дважды спасёт, если дело дойдёт до того, что ему нужно будет умереть?

Так. А что там было сказано о потомстве? Неужели у него скоро появится ещё и хвостатый наследник или наследница?

Нэкия даже расхохоталась от такого вопроса.

- О том, что котолаки способны заниматься любовью с вами, Вторичными, ни для кого не секрет. Но то, что от этого рождаются дети, я никогда не слышала. Хотя… именно от тебя я бы не отказалась родить кошечку или котика, которые переймут и часть из твоих врождённых и обретённых способностей. Даже сейчас, когда ты владеешь способностями всего трёх рас Исходных, не говоря уж о том времени, когда ты переймёшь их от всех девяти рас. Ня! А вдруг обладание ими позволит такому случиться?

А вот это очень многое объясняет. И ту ярость, с которой отдавалась Няака, когда они впервые оказались в её убежище, и странное поведение по пути к нему, и куда менее страстный секс после возвращения Василия. Котика или кошечку хочешь? Да после того, что ты для меня сделала, хоть целый выводок! Но только не требуй, чтобы я тебя любил сильнее, чем Львианну.

Дожидаться, когда Букашкин окончательно оклемается после укуса ехидны, не стали. Женщина-кошка, на которую, помимо круглосуточной охраны пострадавшего, легла ещё и забота о добычи пропитания, очень вымоталась за пять дней торчания на краю болота, где, помимо комаров и лягушек, водились ещё и обычные змеи. Потому и спешила добраться до одного из известных ей временных убежищ. Оказавшегося полуразрушенной сторожевой башней времён Войны Магов.

Как сказала Няака, здесь они должны были заночевать в первый день путешествия вглубь Пустоши. Но вначале вмешались тролли, а потом ехидна. Так что вместо утра второго дня, они вышли из этой башни только на восьмой, поскольку ещё двое суток понадобилось на то, чтобы восстановила силы женщина-кошка. А Васька, постепенно приходящий в себя, кормил свою спасительницу добытым на охоте мясом, поил и охранял её сон.

Да, китайская рогатка, предназначенная для пускания стрел, оказалась вполне себе пригодной для охоты на некрупную дичь. Трёхгранный наконечник с отлично заточенными кромками-лезвиями позволил подстрелить молоденькую косулю, пущенную на шашлыки и супчик, которые, после недовольного ворчания, Няака всё-таки разрешила приготовить на площадке башни. Только из-за того, что пристанище временное, и они в него в ближайшие недели не вернутся. А высота башни такова, что на неё не вскарабкаться ни троллям, ни каким-либо неразумным хищникам.

К вечеру второго «ходового» дня похолодало (ранняя весна ещё всё-таки), и ночевали они в просторном спальном мешке – втором предмете из иного мира, высоко оценённом нэкией. За то, что можно спать в тепле, не мучаясь с тасканием за собой тяжеленных звериных шкур. Тем более, как говорили в очень старом земном фильме, «два индейца в одном спальном мешке никогда не замёрзнут». Особенно – если это разнополые «индейцы», отнюдь не испытывающие отвращения к возможности получить удовольствие друг от друга. А если учесть, что даже «просторный» спальный мешок вынуждает плотно прижиматься друг к другу… Благо, сверху не капало, поскольку арочное перекрытие бывшей казармы гарнизона башни успешно противостояло времени.

Ну, а когда оба пришли в себя после двух дней отдыха – ноги в руки, и вперёд, за орденами. Сутулого, с закруткой на спине. Просто никакой другой награды это пыхтение при многочасовом переходе по горам, по долам не заслуживает.

Судя по тому, как безошибочно Няака вывела Васю к хлипкой избушке (как в оригинале сказки о Гадком Утёнке написано, «стояла потому, что не знала в какую сторону упасть») в лесной чащобе, она едва ли не всю Пустошь уже истоптала.

- Не люблю это место. Ня! Тут – как в ловушке: никуда не сбежишь в случае опасности. Я обычно, если в этих местах бываю, на дереве ночую. Но это я. А ты с дерева непременно свалишься, когда заснёшь.

Мдя… И ведь не возразишь. Даже если привязаться, то на какой-нибудь даже очень толстой ветке будет очень неудобно спать. А выспаться, судя по предупреждению проводницы, сегодня нужно хорошо, потому что завтра им предстоит не тридцать вёрст отмахать, как сегодня, а полсотни. Если перевести с местных мер расстояния на земные. Почему – Няака не разъяснила, но если она дорогу знает, то знает и то, о чём говорит.

Дверь она забаррикадировала знатно, с васькиной помощью использовав для этого подгнившие жерди со спальных нар. Пожалуй, оно и правильно, поскольку спать на таких просто опасно: не дай бог среди ночи сломаются под дрыхнущей на них парочкой. Лучше уж на земляном полу снова спальник разложить.

Возражать против установки «сторожевого» заклинания Няака, разумеется не стала. Но из-за него спать пришлось урывками, поскольку полночи кто-то кругами ходил вокруг избушки, то приближаясь к ней, то удаляясь. А когда они утром вышли наружу, полу-кошка подозвала подопечного к найденным следам и ткнула в них пальцем.

- Я говорила, что здесь плохое место.

Отпечаток когтистой лапы впечатлял. Ваське доводилось видеть волчьи следы, но «лапка» этого зверя напоминала, скорее, след очень крупной кавказской овчарки.

- Нужно уходить. Ня! Волчьи воеводы охотятся ночью, а этот был их разведчиком. Так что к темноте их тут и на наших следах будет несколько: они любят мясо людей и других Вторичных. Кроме гоблинов. И твой запах они уже уловили.

Интересно, а чем это зеленорожие волчарам на угодили?

Да и вообще: что, блин, за местность тут такая, что все его, Васю Букашкина, норовят сожрать? Впрочем, в той последней жилой деревне народ из его Клана пугали чудовищами, которые их будут жрать едва ли не на каждом шагу.