Алевтина Низовцева

1898 год. Медицина - это весело: если пациента не убила болезнь, это обязательно исправит консилиум почтенных врачей. Молодой хирург Мартин на этом празднике жизни - белая ворона. Он обладает прискорбной привычкой сопереживать больным и лечить их сомнительными пассажами рук, за что коллеги-эскулапы мечтают сварить его в автоклаве. Однако у Мартина есть секретное оружие - Ансельм!

Кроткий, исполнительный и пугающе рассудительный ассистент не просто подает зажимы. Ансельм - единственный, кто удерживает Мартина от падения в бездну личной меланхолии. Он и духовник, и психолог, и живой щит против насмешек. Пока Мартин спасает чужие жизни, Ансельм спасает остатки психики своего вышестоящего.

Сборник историй о том, как выжить в мире дипломированных палачей, если ты - "миленький" целитель, а твой лучший друг - единственный адекватный в этом гротескном театре анатомии.

- Мартин, а ты истории и пишешь?

-Нет, я в них только попадаю.

Легко быть непоседливым ребенком, если твои синяки проходят через неделю, но для Мартина каждый неосторожный шаг - это вызов судьбе, а каждая царапина - повод для философских размышлений.

В мире, конца 19-го века, где медицина бессильна перед "королевской болезнью", Мартин вынужден быть крайне осторожным и весьма проницательным. Гемофилия сделала его кожу прозрачной, а дух - стальным. Пока сверстники набивают шишки в драках, Мартин в компании сестренок с их куклами изучает мир с долей здорового цинизма и нездоровой иронии.

Это сборник о детстве и юности "хрустального" мальчика, который слишком любил жизнь, чтобы просто лежать на диване. О том как из хрупкого юноши, чья кровь отказывается подчиняться правилам, вырос хирург, решивший подчинить себе саму боль, и целитель, способный править чужие судьбы.

В этом сборнике истории об умении смеяться там, где другие плачут.

1897 год. У Мартина тонкие пальцы, чуткие руки, глубокий взгляд и доброе сердце - сущий кошмар для "настоящего" врача конца 19-го века. Пока старшие коллеги с холодным достоинством выписывают смертельные дозы мышьяка, Мартин чувствует чужую боль как свою собственную. Именно это сострадание толкает его на путь истинного безумия: он лечит руками, словами и тем самым внутренним теплом, которое медицина того времени считает шарлатанством.

Каждое выздоровление больного отзывается в его душе симфонией, а каждый косой взгляд - ударом хлыста. Мартину больно видеть, как его считают "белой вороной" за искреннее желание помочь всем и всякому. Но что делать, если его "целительство" порой приводит результатам, настолько гротескным, что он сам впадает в меланхолию?

История о хрупком парне в неотесанном мире. О том, как трудно оставаться "миленьким" когда твои методы вызывают у академиков пену у рта, а твои собственные чувства завязываются в такой же узел, как позвоночники и кишки твоих пациентов.