Он не был выходом.
Он был аномалией.
Холодный, отстранённый,
рядом с которым боль становится фоном,
а зависимость — формой существования.
История без катарсиса и без обещаний.
20
20
167
167
Заходил
На краю мира, где холодный океан грызёт чёрные скалы, стоит белоснежный замок — вознесённый над бездной, как застывший крик прошлого.
Когда-то он сиял, теперь его мрамор впитал тяжёлую тьму, а ветер носит по пустым залам имена тех, чьи кости давно стерла метель.
Мир идёт трещинами, словно древний ледник под шагами великана.
И когда в эту трещину входит мрачный странник с бездонными чёрными глазами, — боги поднимают туманные лики.
Они чувствуют в его дыхании бурю.
Они видят в нём ломателя судеб.
А рядом шагает дева с чёрной душой: верилонская ведьма, чьи клинки выкованы самой ночью.
Её красота — шёлк на лезвии, её путь — кровь на снегу, её мечта — бессмертие, о котором шепчут мёртвые.
Когда их шаги сливаются в единое эхо, мир замирает…
потому что знает:
они принесут не спасение —
а эпоху, где даже солнце будет бояться восходить.
Когда-то он сиял, теперь его мрамор впитал тяжёлую тьму, а ветер носит по пустым залам имена тех, чьи кости давно стерла метель.
Мир идёт трещинами, словно древний ледник под шагами великана.
И когда в эту трещину входит мрачный странник с бездонными чёрными глазами, — боги поднимают туманные лики.
Они чувствуют в его дыхании бурю.
Они видят в нём ломателя судеб.
А рядом шагает дева с чёрной душой: верилонская ведьма, чьи клинки выкованы самой ночью.
Её красота — шёлк на лезвии, её путь — кровь на снегу, её мечта — бессмертие, о котором шепчут мёртвые.
Когда их шаги сливаются в единое эхо, мир замирает…
потому что знает:
они принесут не спасение —
а эпоху, где даже солнце будет бояться восходить.