Владимир Маузе

4 694
51 729
75
1 575

Заходил

6 754 комментария, по
времени, по убыванию

Написал комментарий к произведению Владимир, Сын Волка 7

Не, самой реалистичной была бы игра, где чуть приказов бы недоходила из-за РЭБ и помех, а от обстановке ты бы узнавал потом, с задержкой, из докладов.

А ещё в каких-то случаях приказы исполнялись бы неверно или бы противник передавал ложные приказы.

Написал комментарий к произведению Владимир, Сын Волка 7

Например борьба с борщевиком. Восстановление лесов и санитарная рубка. Создание заповедников. Создание лесополос

Да достаточно начать проекты по борьбе с опустыниванием - они способны поглотить в качестве рабочих рук все население Китая и ещё нужны будут)

Написал комментарий к произведению Трудности социальной адаптации или откуда взялись пони-единороги.

спойлер (показать)

В небесах, что чернее бездны и синее самой древней ночи, некогда обитали создания, коих ныне зовут радужными пони. Но не думайте, будто их бытие было исполнено лишь беззаботного веселья — о нет, в самой их природе таилась тайна, что вела к ужасным последствиям…

Они прыгали с облачка на облачко — но облака эти были не просто клочьями пара, а сгустками древней материи, что помнит времена до рождения звёзд. Они вкушали радугу, когда она являлась — но радуга эта была не игрой света, а эманацией неведомых сил, что проникали сквозь трещины в ткань мироздания. Они смеялись и пели — но смех их порой напоминал вой, а песни несли в себе отголоски забытых проклятий.

Именовались они радужными не только за то, что поглощали радугу в немыслимых количествах. Шкурка их переливалась всеми цветами спектра — но это сияние было не просто красотой, а знаком причастности к силам, что лежат за гранью человеческого понимания. Однако не все пони обладали одинаковой яркостью.

Некоторые из них были бледнее прочих, едва ли мерцали в сумраке небес. Их нервная система не могла вынести непрекращающегося хохота, безумных плясок и бесконечных разговоров. Больше всего их терзала необходимость общаться с собратьями — ибо по своей сути они были пони‑интроверты, чуждые безумной радости остальных.

Они не ведали слова «интроверт», не знали названий своим мукам — но ощущали, что пребывание в обществе ярких соплеменников истощает их силы, словно некий древний паразит вытягивает из них саму суть бытия. И однажды они взмолились:

— Оставьте нас в покое, хоть ненадолго! Мы гибнем от вашей непрекращающейся трескотни, что звучит как шёпот древних богов, жаждущих поглотить наши души!

— Как так, оставить в покое? — изумлялись пони‑экстраверты, чьи глаза сверкали безумным огнём. — Разве вы не желаете спеть с нами песню, что пробуждает силы, дремавшие с начала времён?

— У нас нет сил, — отвечали интроверты, и лица их искажались гримасами отчаяния. — В другой раз… если он настанет.

— Ужас! — вопили экстраверты, и глаза их расширялись от неподдельного ужаса. — Как можно не желать петь? Быть может, вы и смеяться с нами не хотите? Или вовсе отрекаетесь от общения, что связывает нас с силами, что старше самой вселенной?

— Бесконечный смех — безумие, — заявляли интроверты. — А от вашей болтовни уши наши вот‑вот свернутся в трубочки, как символы древних рун, начертанных на стенах забытых храмов.

Они показывали свои уши — и те действительно искривились, словно впитав в себя вибрации, что шли из иных измерений.

— Это оттого, что вы избегаете общества, — твёрдо говорили остальные. — Мы призовём вас на великий праздник, где силы, что правят мирами, дадут вам новое сияние!

— Мы не хотим на праздник! — кричали интроверты в отчаянии. — От вашего шумного торжества наша душа окончательно обратится в пепел!

Но экстраверты были непреклонны. Они волокли сопротивляющихся собратьев на празднество, где музыка звучала как заклинание, а танцы напоминали ритуальные пляски древних культов. И с каждым таким разом шкурка интровертов тускнела всё сильнее, пока не стала почти серой.

Их настроение упало до нуля, душа обратилась в бездну отчаяния. Серые пони начали видеть сны — не простые сновидения, а откровения, что несли в себе знание о подлинной природе мира. В этих снах они видели:

циклопические города с неевклидовой геометрией, чьи башни уходили в небо, не подчиняясь законам пространства, огромные врата, покрытые странными символами, что пульсировали в такт далёкому гулу, тени, скользящие по стенам этих городов, — тени существ, чьи формы невозможно удержать в памяти, и главное — огромный глаз, что смотрел на них из глубин космоса, наполняя ужасом и одновременно обещая знание.

Эти видения пробудили в серых пони древнюю память. Они вспомнили, что когда‑то их предки были иными — не радужными созданиями небес, а хранителями границ между мирами. Их бледность была не недостатком, а признаком чистоты — они не поглощали энергии иных измерений, а служили барьером, предотвращая проникновение чуждых сущностей в этот мир.

Но со временем память угасла, и радужные пони стали использовать свои силы бездумно, открывая порталы в иные измерения всякий раз, когда смеялись или пели. Их яркость была не просто красотой — это были вспышки энергии, пробивающие бреши в ткани реальности.

Серые пони осознали свою миссию. Они бежали прочь, скрываясь там, где их вряд ли найдут — в густом лесу, далеко от небес, на самой земле, где тени скрывают тайны, что древнее самого времени. Этот лес был не простым местом — он являлся остатком древнего барьера, воздвигнутого их предками.

Радужные пони не успокоились. Они создали пони‑смартфоны, пони‑социальные сети и пони‑мессенджеры — орудия, что несли в себе частицу древних сил. Они начали забрасывать серых голосовыми сообщениями, полными безумных предложений пообщаться, словно голоса из иных миров взывали к их душам.

Переписку интроверты ещё терпели — но голосовые сообщения стали последней каплей. Звуки, несущие вибрации древних заклинаний, проникали в сознание, пробуждая спящие силы.

Тогда один очень серый, бесконечно грустный, но мудрый пони‑интроверт обратился к своим собратьям:

— Нам нужно отрастить рога. Они станут печатями, барьерами, что закроют бреши в нашей сущности. Рог будет служить ключом и замком одновременно — позволяя нам контролировать связь с иными мирами, а не быть её пассивными жертвами.

Он произнёс эти слова — и тут же на его лбу вырос витой радужный рог, сияющий, словно осколок древней звезды. Когда очередной экстраверт спустился с небес и начал приставать к нему с безумной болтовнёй, серый пони выставил рог вперёд — острый, как клинок, несущий в себе силу, что древнее самой вселенной.

Экстраверт ужаснулся. Он бежал из леса, забыв о голосовых сообщениях и гифках, что некогда казались ему столь важными. Страх его был так велик, что он больше никогда не приближался к мудрому пони‑единорогу без серьёзной причины.

— Мы поняли! — воскликнули серые. — И мы хотим такой же!

Каждый из них отрастил себе витой рог. Они научились использовать его — и постепенно их силы восстановились, шкурка чуть посветлела. Радужного сияния на всё тело им не хватало — в лесу радуга являлась редко, ведь здесь силы, что её порождают, были ослаблены. Но рога их оставались разноцветными, словно маяки, что указывали путь к иной реальности.

Так установилось шаткое равновесие. Радужные пони продолжали жить в небесах, не подозревая, что их смех и песни всё ещё пробивают бреши в реальности — но теперь эти бреши закрывались рогами серых единорогов, стоящих на страже мира.

И если когда‑нибудь вы встретите в лесу радужного пони‑единорога и захотите с ним заговорить — сто раз подумайте. Возможно, он отрастил рог не просто так, а чтобы защититься от тех сил, что правят миром и превращают радость в безумие. Быть может, он — последний страж, удерживающий врата, за которыми таятся Древние…

Написал комментарий к произведению Железный век

Автор так редко появляется на АТ со своими релизами, что пропускает всю тряску и движуху)

Все тут обсуждают нейрослоп в топе и тренды, а он такой - у меня неформатный жанр и необычная идея.

И это хорошо.

Написал комментарий к посту Инструкция по написанию нейрокниги. Открыть что ли свою школу писательства?

если брать за основу оригинальный сценарий, то сначала идет знакомство с мальчиком и его семьей)
что нибудь типа такого:

спойлер (показать)

Город был проклят.

Дядя Фёдор ощущал это каждой клеткой своего юного тела — словно вязкая, липкая тьма просачивалась сквозь бетонные стены многоэтажки, оплетала разум паутиной безысходности. Он не мог объяснить это родителям — они видели лишь «плохую погоду» и «утомляемость ребёнка». Но он знал. Знал, что за серым фасадом обыденности таится нечто древнее, равнодушное, чуждое человеческому пониманию.

В девять лет он уже понимал больше, чем следовало бы. В четыре научился читать — и нашёл в старой библиотеке на чердаке книги, чьи страницы шептались с ним по ночам. В шесть он увидел то, что двигалось за окном в час, когда часы останавливаются. В семь он осознал, что родители его больше не видят — они смотрели сквозь него, как будто он был лишь тенью чего‑то более реального.

Сегодня всё достигло апогея.

— Опять эти твои животные, — голос матери звучал отдалённо, словно доносился из колодца без дна. Её глаза были пусты, в них не было узнавания. — Грязь, шерсть, инфекции. Выбрось.

— Он не грязь, — прошептал Дядя Фёдор, чувствуя, как по спине пробегает холодок, знакомый с детства. — Он просто хочет жить.

— Ты слишком много думаешь о всякой ерунде, — отрезала мать. Её губы шевелились, но слова казались эхом чего‑то иного, древнего, что говорило её устами. — В твоём возрасте нужно думать об оценках, о будущем, а не о бездомных тварях.

Отец, листавший газету, лишь вздохнул:
— Сынок, мама права. Давай без этих… эмоциональных крайностей.

«Крайности», — повторил про себя Дядя Фёдор. Так они называли всё, что нарушало упорядоченный кошмар их существования. Любовь — крайность. Сострадание — крайность. Желание иметь друга — тоже.

Он вышел на лестничную клетку, чтобы выпустить хомяка во двор — подальше от этой квартиры, где его считали «слишком чувствительным». И там, в полутьме подъезда, освещённого мигающей лампой, которая мерцала в ритме, напоминавшем биение сердца неведомого существа, он увидел Матроскина.

Кот сидел на подоконнике, подобрав лапы, и смотрел на мальчика не с мольбой, а с пониманием — пониманием, которое не могло принадлежать обычному животному. Его шерсть была грязной, но не от грязи города — от чего‑то иного, что оседало на всём, кто слишком долго находился в этом месте. Один ус был надломлен, ухо — в шраме, напоминающем ритуальный разрез. Глаза — глубокие, почти чёрные, с вертикальными зрачками, которые, казалось, видели не только настоящее, но и прошлое, и будущее.

— Долго будешь стоять? — прохрипел кот, и его голос звучал так, будто доносился из‑под толщи воды. — Или ждёшь, пока они заметят?

— Ты… говоришь? — прошептал Дядя Фёдор, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

— А ты думал, только люди умеют? — Матроскин фыркнул, и в этом звуке было что‑то, напоминающее смех древних богов. — Просто большинство котов не видят смысла болтать с теми, кто всё равно не услышит. Не по-на-сто-я-ще-му услышит.

Мальчик присел рядом. Воздух вокруг них сгустился, стал вязким, как смола. Где‑то далеко, за пределами слышимости, раздавался гул — низкий, вибрирующий, от которого дрожали стёкла.

— Почему ты здесь? — спросил Дядя Фёдор, уже зная, что ответ ему не понравится.

— Потому что там, где я был, больше нет места. Хозяева решили, что я «не вписывается в интерьер». Выкинули вместе с корзинкой, — кот усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем у взрослого человека. — Забавно, да? Сначала приручают, потом выбрасывают, как сломанную игрушку. А игрушка‑то помнит… помнит то, что не положено помнить.

Дядя Фёдор протянул руку. Матроскин не отпрянул — только чуть прищурился, будто оценивая не мальчика, а что‑то за ним, что‑то древнее и тёмное. Потом позволил себя погладить. Прикосновение шерсти вызвало странный эффект — на мгновение Дядя Фёдор увидел вспышки: улицы древнего города, колонны с иероглифами, фигуры в капюшонах, склонившиеся над алтарём…

— Пойдём со мной, — сказал мальчик, чувствуя, что это не просто предложение, а ритуал.

— Твоя мать меня не примет, — ответил кот, и в его голосе прозвучала не насмешка, а констатация факта. — Она уже не совсем она. Они добрались до неё.

— Тогда я не останусь там, где не принимают тех, кого я люблю.

Решение созрело за ночь, под шёпот стен и скрип половиц, который звучал, будто чьи‑то шаги за дверью.

Дядя Фёдор собрал рюкзак — не как ребёнок, собирающийся на пикник, а как человек, готовящийся к бегству из проклятого места. Тёплая куртка, фонарик с тускнеющей лампочкой, складной нож с выгравированными на лезвии символами, немного еды, деньги, отложенные на аквариум… И старая сумка для кота — в ней Матроскин помещался, только усы торчали наружу, словно антенны, улавливающие сигналы из иных измерений.

Утром родители ушли на работу, не заметив приготовленного рюкзака. Дядя Фёдор сварил кашу — себе и коту, — поел, аккуратно вымыл посуду и сел писать письмо. Чернила на бумаге казались слишком чёрными, почти маслянистыми.


«Дорогие папа и мама,

Я вас очень люблю. Но я не могу жить там, где кого‑то выбрасывают только потому, что он больше не нужен.

Матроскин — мой друг. И если вы не можете принять его, значит, вы пока не можете принять и меня.

Я уезжаю. Не ищите меня сразу. Я буду писать. Я не пропаду — я всё умею делать сам.

Ваш сын, Дядя Фёдор»


Он опустил письмо в почтовый ящик у подъезда — так, чтобы его точно забрали утром. Потом закинул рюкзак за спину, взял сумку с Матроскиным и вышел на улицу.

Город встретил их шумом и толчеёй, но Дядя Фёдор уже не слышал обычных звуков. Он слышал другое: шёпот в вентиляции, стон старых домов, дыхание чего‑то огромного, спящего под асфальтом. Люди спешили, не замечая ни мальчика, ни кота. Никто не спросил, куда они идут. Никто не предложил помощи. И в этом было какое‑то странное облегчение: теперь они были только вдвоём против всего мира — и того, что скрывалось за его гранью.

Автобус до деревни шёл два часа. Дядя Фёдор смотрел в окно, а Матроскин, выбравшись из сумки, сидел рядом и молчал. Только однажды сказал:

— Знаешь, почему коты так любят высоту? Потому что сверху видно, кто друг, а кто просто проходит мимо. А ещё видно трещины. В мире. Они растут.

Мальчик кивнул. Он уже понял: Матроскин видел многое. И, возможно, научит его видеть тоже — видеть то, что скрывается за тонкой завесой реальности.

Дорога в Простоквашино шла через лес.

Сначала асфальт, потом гравийка, потом — тропа, едва заметная среди деревьев, чьи ветви сплетались над головой, образуя свод, напоминающий своды древних катакомб. Солнце клонилось к закату, тени вытягивались, а воздух становился гуще, пропитанный запахом сырости и чего‑то ещё — древнего, забытого. Дядя Фёдор устал, рюкзак оттягивал плечи, но он шёл вперёд. Матроскин теперь шёл рядом, настороженно принюхиваясь.

— Чувствуешь? — вдруг спросил кот.

— Что?

— Запах дыма. И ещё… старой древесины. Дом. Но не просто дом. Он там. Ждёт.

Они вышли на поляну.

Простоквашино стояло перед ними — несколько домов, покосившийся забор, колодец с журавлём. Деревня казалась вымершей, но в одном окне мерцал свет, пульсирующий в ритме, который вызывал головную боль.

— Не самое весёлое место, — пробормотал Дядя Фёдор, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Зато здесь нас точно никто не будет искать, — отозвался Матроскин. — И, может, наконец, найдётся место, где можно просто быть. Без «слишком» и «неправильно». А может, и больше, чем просто быть.

Они подошли к самому ветхому дому. Дверь скрипнула, поддаваясь от лёгкого толчка, — звук был похож на стон. Внутри пахло пылью, деревом и чем‑то ещё — забытым, но не уничтоженным. Что‑то шевелилось в углах, но стоило повернуть голову — исчезало.

Дядя Фёдор вошёл первым. Матроскин — следом.

— Ну что, — сказал кот, оглядываясь, его зрачки расширились, улавливая оттенки тьмы



Плюс в какой-то главе должно быть про корову, потом про написание письма.
Не забыть сцену с выкапыванием клада в ночи - она вообще идеально ляжет на лавкрафтианское.

Написал комментарий к посту Инструкция по написанию нейрокниги. Открыть что ли свою школу писательства?

Не, это один из нескольких удачных примеров, остальные гораздо обычнее и преснее вышли.

Плюс я делал примитивный запрос, о том, как одну сцену переделать в стиле Говарда.

Если у вас есть платная подписка на Яндекс, попробуйте сами.

Чебурашка, Карлсон, Винни-Пух, Буратино - все становится лучше в лавкрафтинских цветах других миров.

Для меня это было просто развлечение на десять минут

 А чтоб писать сценарий и поглавно наращивать - слишком сложное 

Написал комментарий к произведению Копирующий Ниндзя V 2.0

Тут целые абзацы написанные и созданные исключительно нейронкой.
Автор хоть бы постыдился заявлять о редактуре.

Структура текста абсолютно не отличается от десятков и сотен других сгенерированных примеров - такие же короткие рубленные предложения, такое отсутствие экспозиции, такое же неумение подавать мысли персонажа.

Написал комментарий к произведению Наруто: Путь Сурка

показать комментарий

Написал комментарий к посту Инструкция по написанию нейрокниги. Открыть что ли свою школу писательства?

хотя бы за пару тыщ курсы должны быть и рекламить еще на ютубе, как очередную "темку".
В совсем бесплатное никто не поверит, а если стоит ценник - ломанутся стадами.

Написал комментарий к посту Инструкция по написанию нейрокниги. Открыть что ли свою школу писательства?

вообще, кстати, довольно интересные результаты получаются, когда просишь нейросетку переписать что-то в определенном стиле.
У меня так вышло в парой историй, хотя я вообще мимнимум усилий прилагал:

спойлер (показать)

Квартира Бунши пропитана затхлым запахом старого дерева и чего‑то ещё — едва уловимого, кислого, будто за стенами таится что‑то давно умершее, но не до конца успокоившееся. Иван Васильевич, всё ещё в царских одеждах, стоит у окна, сжимая в руке перстень с тёмным камнем. Его взгляд рассеянно скользит по предметам быта XX века — они кажутся ему артефактами забытой цивилизации, лишёнными смысла и души.

Дверь открывается без стука. На пороге появляется Ульяна Андреевна, жена Бунши. В её руках — пакет с продуктами, из которого торчит хлеб и виднеется банка с этикеткой, буквы на которой кажутся царю искажёнными, будто написаны на языке, потерянном во времени.

Она замирает на мгновение, её глаза расширяются. Но не от ужаса — а от странного, почти мистического узнавания. Её губы дрожат, а пальцы сжимают пакет так сильно, что бумага хрустит.

— Ипполит? — шепчет она. — Ты… ты так странно выглядишь. Что с тобой?

Иван Васильевич медленно поворачивается. Его фигура в тяжёлых одеждах с золотой вышивкой выглядит чужеродно в этой тесной комнате с выцветшими обоями и дешёвой мебелью. Он смотрит на женщину — и видит не просто жену управдома, а часть чего‑то большего, чего‑то древнего, что связывает эпохи в единый, зловещий узор.

— Я не Ипполит, — его голос звучит низко и гулко, как из глубины колодца. — Я — государь всея Руси, Иван Васильевич.

Но Ульяна Андреевна не слышит. Или не хочет слышать. Её сознание, словно защищаясь, перестраивает реальность под привычный шаблон. Она делает шаг вперёд, её лицо смягчается, в глазах появляется что‑то, напоминающее жалость и тревогу — но и в этой жалости есть что‑то неестественное, будто она видит перед собой не человека, а тень, призрак, который должен был остаться в прошлом.

— Опять эти твои фантазии, — она качает головой, но в её голосе нет раздражения, только странная, почти религиозная покорность. — Ну конечно, ты — царь. Конечно. Идём, я тебя накормлю. Ты, наверное, голоден.

Она проходит мимо него, ставит пакет на стол. Движения её точны, но в них есть механическая отрешённость, будто она выполняет древний ритуал, смысл которого давно забыт. Иван Васильевич замечает, что её тень на стене не повторяет движений — она остаётся на месте, слегка колышется, будто живёт своей жизнью.

Ульяна Андреевна начинает готовить еду. Она достаёт кастрюлю, ставит её на плиту, но вместо того, чтобы налить воды, берёт стакан и медленно выливает в неё тёмную жидкость из маленькой бутылочки, спрятанной в шкафчике. Запах становится гуще — теперь он напоминает ладан и гниль одновременно.

— Ты всегда любил это, — говорит она, не оборачиваясь. — С тех пор, как вернулся оттуда. С тех пор, как они коснулись тебя.

Царь чувствует, как по спине пробегает холодок. Он делает шаг к ней, его пальцы сжимаются на перстне. Камень под кожей пульсирует в такт далёкому, неслышному гулу, который, кажется, идёт из‑под пола — будто город стоит на чём‑то огромном, спящем, но пробуждающемся от их присутствия.

— Что ты знаешь? — его голос звучит жёстче, властнее. — Что ты видела?

Ульяна Андреевна наконец поворачивается. Её глаза теперь слишком тёмные, зрачки расширены до предела. На мгновение в них мелькает что‑то древнее, чуждое — будто за её лицом скрывается другая сущность, древняя и равнодушная. Но уже в следующий миг она снова улыбается — мягко, по‑матерински.

— Ничего, милый. Просто… будь осторожен. Этот дом помнит многое. И он не любит, когда его тревожат.

Она ставит перед ним тарелку с едой. На поверхности супа плавают странные узоры — круги, спирали, символы, которые царь видел в запретных книгах своего времени. Он смотрит на неё, затем на еду, и понимает: она знает больше, чем говорит. И, возможно, её «заблуждение» — не болезнь, а дар. Или проклятие.

В этот момент за стеной раздаётся глухой удар, будто кто‑то огромный перевернулся во сне. Окна дрожат. Ульяна Андреевна вздрагивает, её улыбка гаснет.

— Они идут, — шепчет она. — Они всегда приходят за теми, кто слишком много видел.

Иван Васильевич встаёт, его рука снова сжимает перстень. Он чувствует, как древняя сила в нём пробуждается — не для защиты, а для битвы. Но прежде чем он успевает что‑то сказать, в дверь раздаётся стук — ровный, механический, будто бьёт не человек, а машина.

Ульяна Андреевна бледнеет. Её тень на стене наконец шевелится — и на мгновение принимает очертания чего‑то огромного, с множеством конечностей.

— Пора, — говорит она. — Беги. Пока они не забрали и тебя.


И вот это, что лично я считаю просто шедевром за ту длину запроса около 20 слов.

спойлер (показать)

Туман сгущался над Простоквашино, словно пытаясь задушить последние проблески света. В этой молочной пелене вдруг проступили очертания фигуры — Печкин шёл по дороге, и его шаги не оставляли следов на влажной земле. Плащ почтальона колыхался, будто жил собственной жизнью, а тени под капюшоном шевелились, напоминая клубок переплетённых змей.

На заборе у избы сидел галчонок — единственный из птиц, кто не покинул деревню. Его перья отливали неестественным металлическим блеском, а глаза были слишком большими и осмысленными для обычной птицы. Когда Печкин приблизился, галчонок склонил голову набок и произнёс не карканьем, а чёткими, сухими словами:

— Опять ты. Несущий письма без адресов. Зачем тревожишь покой мёртвых полей?

Печкин остановился. Его улыбка стала ещё шире, обнажая зубы, которые, казалось, стали острее с прошлой встречи.

— Молчи, пернатый страж. Ты знаешь, зачем я здесь. Врата дрожат. Равновесие нарушено.

— Они нарушены с тех пор, как сюда пришли трое, — галчонок переступил с лапы на лапу, и в его голосе прозвучала древняя усталость. — Мальчик, кот с памятью веков и пёс, забывший своё истинное имя. Они пробудили то, что должно было спать.

Печкин извлёк из-под плаща письмо. Оно было запечатано воском цвета запекшейся крови, а на поверхности бумаги проступали символы, от вида которых у обычного человека пошла бы кровь из глаз.

— Это для них. Послание от того, кто помнит все имена. Пусть прочтут — и решат, готовы ли они стать хранителями вместо стража-коровы.

— Ты играешь с силами, которые старше этой земли, — предупредил галчонок. — Корова сдерживает прорыв, но её силы на исходе. Если они примут послание, обратной дороги не будет. Им придётся занять её место — или стать проводниками тьмы.

Печкин рассмеялся — звук был похож на скрежет когтей по надгробию:

— Разве не в этом их судьба? Мальчик, который слышит шёпот стен. Кот, чьи предки служили древним культам. Пёс, в чьих жилах течёт кровь первых стражей. Они уже выбрали свой путь, когда пришли сюда.

— Будь осторожен, вестник, — галчонок расправил крылья, и в воздухе повисло ощущение чего‑то запретного. — Тени не прощают ошибок. И если они откажутся… Простоквашино станет вратами навсегда.

Печкин сделал шаг вперёд, и туман вокруг него заклубился, принимая очертания щупалец.

— Они не откажутся. Голод мира слишком велик. А теперь лети — скажи остальным, что я иду.

Галчонок взмахнул крыльями и поднялся в небо, оставив после себя мерцающие перья, которые на мгновение повисли в воздухе, прежде чем раствориться в тумане. Печкин продолжил путь к избе, и с каждым шагом его тень становилась всё длиннее, всё более непохожей на человеческую.

Когда он подошёл к двери, та распахнулась сама собой — словно дом тоже знал, что пришло время сделать выбор. Печкин поднял руку, чтобы постучать, и в этот момент из леса донеслось далёкое мычание коровы — не обычное, а с примесью низких, вибрирующих нот, от которых дрожала земля.

Печкин обернулся в сторону леса и прошептал:

— Скоро. Очень скоро.

Затем он постучал в дверь. Три удара — ровно столько, сколько нужно, чтобы пробудить спящих


Угадаешь, откуда ноги растут?

Написал комментарий к посту Инструкция по написанию нейрокниги. Открыть что ли свою школу писательства?

Для полноты картины должен отметить, что вставлять ошибки и заменять тире было не нужно.

я взял из гугл-дока текст, исправил его яндексовским же инструментом прям в барузере (он поправил некоторые слова и заменил назад все тире).
И вуаля - процент сгенеренности стал 0,00%. Я чукок даже охренел от результата. Потому что считал, что контрмеры против контр мер вернут значения анализа к положенным значениям


В связи с чем у меня вопрос исследовательского характера: до этапа

Плюс, после того как решил что текст меня полностью устраивает, дал задание нейросети применить некоторый комплекс антидетект-мер, дабы яндексовый детектор не палил текст как нейросетевой.

Подробностей давать не буду, но они не сложные, включают небольшое дообучение нейронки на моих личных текстах и списках типичных нейросетевых клише которые за меня уже собрали умельцы. Странно и глупо, но я по сути, в том числе учу нейросеть не исправлять а наоборот делать мои грамматические и пунктуационные ошибки.


какой уровень генеративности анализатор выдавал?


Написал комментарий к посту Инструкция по написанию нейрокниги. Открыть что ли свою школу писательства?

Я еще месяц назад говорил, что надо просто выкладывать на всеобщее обозрение инструменты и промты - и шлюхи из топа АТ порвутся от бессильной ярости, когда у них появятся тысячи таких же бездарных конкурентов и эпоха 6 лямов в месяц навсегда закончится.

Даже нам, как читателям, гиперконкуренция темщиков в нейрогенерации книг выгодна - пробьются реально талантливые и способные, глядишь и даже читать их интересно будет

Написал комментарий к посту Подумалось...

Лайфхак для нейрогенераторов. Начинай с фанфиков - там конкуренция меньше и легче набрать аудиторию.

Причем аудитория фиков - это прям конченые калоеды, что можно судить по примеру успешности совершенно не развивающихся в плане творчества типов вроде Седрика

Написал комментарий к произведению Вечно голодный студент 7

спойлер (показать)

а почему каждый раз Студик не пробует допросить последнего выжившего врага? Ведь тот лошара, который обиделся за мамку, был абсолютно беспомощен.
и допросить хотя бы ради сбора информации о регионе и группировках стоило бы

Написал комментарий к произведению Владимир, Сын Волка 6

Где-то в альтернативной реальности кое-кто становится попаданцем в Поттериану. Кусок текста с того фика:

Снейп резко распахивает дверь, влетает в класс, хлопает ею так, что со столов слетают перья и чернильницы. Окидывает класс ледяным взглядом, делает несколько резких шагов к кафедре и начинает говорить громко, отрывисто, с нарастающей экспрессией.

Вы думаете, это просто зелья? О, нет! Это не «просто», это наука! Высшая магия! А вы — вы кто? Вы пока никто! Ничто! Пшик! Пустое место!

Зелья — это вам не американские комиксы, где герой хлопнул зельем — и полетел! Здесь думать надо! Думать, а не хлопать глазами, как будто я вам сейчас шоколадную лягушку подарю!

Кто-то тут, может, думает: «Ой, зелья — это так, баловство, травки, корешки, буль-буль — и готово!» Да вы в своём уме?! Это вам не фастфуд из Штатов, где всё на скорую руку — закинул, проглотил, отравился! Здесь точность нужна! Доли грамма! Доли секунды! Один неверный шаг — и от вас останется только пятно на стене! И я его сотру! Лично!

А вы сидите и смотрите на меня, как будто я тут цирк устроил! Нет, господа! Это не цирк! Это лаборатория! Здесь законы строгие, как в армии! Здесь дисциплина, как в спецназе! Один промах — и вы уже не студент, а ингредиент!

Я не буду с вами сюсюкаться! Никаких «милый профессор», никаких «пожалуйста, можно пересдать»! У меня нет времени на глупости! У меня есть зелья, у меня есть наука, у меня есть стандарты! И эти стандарты — высоки! Выше, чем небоскребы в Нью-Йорке! Выше, чем амбиции политиков, которые обещают вам рай на земле, а дают только пыль в глаза!

Вы будете учиться! Вы будете запоминать! Вы будете варить! И если хоть один из вас посмеет добавить в зелье что-то лишнее — я это замечу! Я это почувствую! Я это учую за километр, как хищник добычу! И тогда… тогда вы узнаете, что такое настоящий гнев профессора зельеварения!

Итак, открываем учебники! Страница первая! И чтобы через пять минут каждый мог назвать три свойства корня мандрагоры! А кто не сможет — тот останется после уроков! На неделю! На месяц! На год! Пока не выучит!

Это не просьба. Это приказ. И запомните: в моём классе нет места слабым! Нет места ленивым! Нет места тем, кто думает, что магия — это просто взмах палочкой! Магия — это труд! Это пот! Это точность! Это дисциплина! И если вы не готовы к этому — дверь там. 

Наступила тишина. которую никто не осмелился прервать. Холодный взгляд  преподавателя пытливо обводит класс.

- ну что, все ещё хотите изучать зелья? Или кто-то уже передумал?

Написал комментарий к посту Доминарх - или как жарят ИИчницу

я не настолько квалифицирован, чтоб предлагать свои услуги, к сожалению. Тут все-таки в настройке надо разбираьтся и в идеале хорошо и точно представлять ЦА, по целому ряду маркеров - пол, возраст, семейное состояние, доход, интересы и так далее.

Написал комментарий к произведению Доминарх

Когда хотел сделать обычную генерацию, а все равно получилась фактура, из короткой торчат уши характерные для стиля Борисова.


И да, некоторые фразы - шедервальны.

Дормидонт медленно сел. Не потому, что так решил. Ноги просто решили, что проект переходит в аварийный режим и лишние вертикальные амбиции сейчас не нужны.

Написал комментарий к посту О нейросетях и будущем

ловите идею. Через тридцать лет на сайтах онлайн литературы можно будет не заморачиваться поисками произведений и хороших авторов, а просто покупать токены и генерировать книгу под себя, выставляя тэги, жанры, любимые форматы, каким должен быть главный герой и за отдельный прайс - стиль "имярек" писателя.
За отдельный прайс можно указать ссылки на свои профили с соцсетях, чтоб нейросеть выдавал оптимизированные запросы, ориентируясь на вкусы похожих людей.
В конце каждой главы будет ветка выбора, в каком направлении развивать сюжет.
В виджетах будет "лучшее сгенерированное читателями" "топ в категории самые популярные тэги".

Операторы словопомольных комбайнов, как лишние посредники, исчезнут из цепочки ии->конечный продукт->покупатель.
Profit!

Мы используем cookie и рекомендательные технологии.
Обработка данных пользователей осуществляется в соответствии с Политикой конфиденциальности и обработки персональных данных
Подробнее о Рекомендательных технологиях
Наверх Вниз