Написалa комментарий к посту Субботняя Трибуна - 07 января
Белая гильдия - том 2 12,80 а.л. Роман / Героическое фэнтези, Приключения, Фантастика, Постап
https://author.today/work/184745
Начавшаяся на юге война прервала летние каникулы второкурсников. Приказом короля Кавена всех студентов собрали в университет, где теперь действуют военные правила эвакуации, а всем заправляет строгий капитан Чанов.
Нетрудно догадаться, что у героев имеются свои представления о том, как провести остаток каникул, а заодно расквитаться с морриганками за смерти друзей и близких…
Глупое безрассудство оборачивается для юношей и девушек суровой стороной. В игру вступают силы Подтемья, а где силы Подтемья, там и Хранители Нового Мира...
Все время, пока пороли друзей, он стоял в самой вызывающей позе, развязно сунув руки в карманы гвардейских штанов и отчаянно пряча страх. Желваки на его скулах вздулись, нос побелел. Я слышала, как он кипит, как распаляет в себе гнев на совершаемое над друзьями несправедливое бесчинство. Сторожевой пёс, мечтающий отомстить жестоким хозяевам и безрезультатно рвущий сдерживающую его верёвку.
— Непослушных детей наказывают розгами, — оглядывая строй избитых студентов, строго произнес Чанов. — Но к гвардейской форме по уставу прилагается плеть.
По толпе прошелся ветер возмущенного шёпота. Розги второго образца — вот он, оказывается какой — знаменитый гвардейский юморок. Кто не слышал о гвардейской плети? Ей пугали непослушных мальчишек, с которыми матерям было не сладить. Мол, не будешь учиться, пойдешь в армию и там попробуешь гвардейскую плеть...
Эрик побледнел. Я растерянно посмотрела на Эмиля. Тот опустил голову, а потом вскинул. Что-то он хотел сказать, даже подался вперёд, нелепо махнул руками. Боясь, что Эмиль совершит какую-нибудь глупость, Левон и Тигиль схватили его за плечи. Так и держали.
Принесли плеть. Гвардеец подал ее капитану, но тот не взял. Кивнул — сами.
Эрика взяли под руки и вывели к памятнику. Двое мужчин в красной форме и высоченный подросток, не по-военному гривастый в таком же красном кителе, рукава которого были коротки, и тощие руки торчали из них как птичьи лапы...
Эрик повел плечами, стряхивая с себя гвардейцев:
— Я сам. Стриптиз для всех прекрасных дам, почтивших своим присутствием эту драматическую пьесу.
Голос его заметно дрожал.
Эрик принялся расстёгивать медные пуговицы, пальцы его не слушались.
Оставшись в одних широких штанах, поддерживающихся на узких бедрах только ремнем, Эрик изыскано приложил руку к груди точь в точь, как тогда на королевской сцене. На плече темнел шрам от моего укуса...
Один из гвардейцев подтолкнул Эрика в спину, веля заткнуться и вставать на колени.
— А давайте я лучше за стулом сгоняю? — предложил он гвардейцу. — Вы, господин начальник, со стула стопудово достанете. Будет красиво!
— Начинайте, — уже несдержанно махнул рукой Чанов.
Эрика насильно установили на колени. Гвардеец с плетью склонился и что-то сказал ему на ухо, но тот, видимо, не послушался, потому что военный сам оторвал руки Эрика от каменных плит и упер их в пьедестал памятника. Потом гвардеец велел расставить пошире колени, сделал шаг назад и, сказав: «Сожми зубы, парень», — взмахнул кожанной плеткой и ударил Эрика по спине.
От неожиданной жуткой боли Эрик взвыл дурниной, упал с колен на живот, распластался, но тотчас снова поднял себя в прежнее положение.
— Суки! — прошипел он. — Всю красоту мне испортили...
И сразу второй удар обрушился на торчащий колесом позвоночник, мгновенно оставляя на нем длинную пунцовую полосу.
Эрик завопил.
Одна страшная боль накатила на другую, я захлебнулась в них, ноги подкосились, я бессильной куклой повисла на Ванде и Ами, и поймала гневный взгляд Эмиля, который понял, что я принимаю удары, и просто-таки оторопел от этого, не веря в мою отчаянную глупость.
«Закройся сейчас же. Не смей. Это тебе не игра в героев. Дура» — что-то такое прочитала я в полном ужаса взгляде своего Эмиля. И я закрылась. Не посмела ослушаться... Как я потом себя ругала! Как кляла, что трусливо не была с Эриком до конца.
Мир сразу стал пустым. Все тот же пасмурный, глухой к чужой боли мир, в котором избивали моего Эрика и, где он остался один на один со своей болью. Без меня...
Я могла только видеть, как после третьего удара Эрик снова упал на живот и больше уже сам не поднялся. Его подняли и держали гвардейцы. Он извивался, материл всех краснорожих дуболомов военных, дятла Чанова, его садистку мамашу, и даже неженку Кавена.
Если бы Эрик заткнулся, Чанов наверняка скостил бы ему последнюю пятёрочку. Но Эрик не заткнулся. После десятого удара он предложил присутствующим на бесплатном спектакле поставить ему пива, после пятнадцатого провыл, что вместо пива, конечно, уместнее будет грог. К двадцатому он утих... что-то мямлил, бормотал сквозь стоны...
Слезы катились у меня по лицу, не переставая. Так, что я уже плохо видела, как пунцовую от кровоподтеков спину Эрика укрывают пресловутым кителем, но тот сползает и остаётся лежать красным пятном перед памятником, а Эрика под руки уносят в сторону лазарета.
Как капитан Чанов сдержанно говорит онемевшей от ужаса толпе студентов: «Урок окончен», и как он уходит по дорожке в административный корпус, гордо неся свою неестественно прямую, тоже наверняка не раз избитую плетью спину. Как Эмиль бежит вслед за унесшими брата гвардейцами...
Я мало что видела — я рыдала от гнева и безысходности. От того, как сильно люблю этого идиота, которого предала уже дважды...
️
Написалa комментарий к посту Субботняя Трибуна - 23 декабря
"Белая Гильдия" - Итта Элиман
Жанр: героическая и романтическая фэнтези, фантастика, 24 а.л. завершено
Добро пожаловать в пост-апокалипсис с зелеными лугами, голубыми волнами и ласковым солнцем, в утопию здорового человека, в Мир Унтара.
В Мире Унтара вам встретится теплое, ламповое неосредневековье; влюбленные акселераты; жуткий космический звероящер, гибридные пост-человеки с жабрами, а, порой, и с крыльями; ушедший пятнадцать лет назад за сигаретами папа; девочка - двойной кукушонок; по-настоящему великий фехтовальщик; черная женщина, бегущая по крыше; эмигранты в сороковом поколении в модных скафандрах и многое, многое другое.
https://author.today/work/129430
Они ходили на меня дивиться. Женщины, детишки, даже мужчины. Я чуяла и их мистический страх, и их праздное любопытство. Они разглядывали в щели трюма мое тело, ахали, брезгливо плевали, хвалили смелость своего вождя, поймавшего настоящего морелака, а в душе молились, чтобы ни мои сородичи, ни высшие силы не покарали их за мою смерть и жадный интерес ко всему необычному.
В итоге, они мне попросту надоели. Эти людишки.
Спать было куда приятнее, да и голод во сне не так донимал. Я все реже приходила в себя и все больше пребывала на грани сознания. Ушла в спячку, обернув свое существование вокруг единственно важной игры разума — вокруг Эмиля Травинского. Во снах я видела его иттиитом — смуглым и темнокудрым, голым и гибким, как рыба. Мы плыли по реке и были свободны... Эмиль был то новый, то прежний — тот Эмиль, которого поливали из шланга во дворе королевской тюрьмы, и тот, кто бежал ко мне по набережной Ааги, реки, которая теперь день за днем несла меня к морю. Ее свободная, спасительная вода плескала подо мной в борта плетеной лодки.
«Разбуди меня, когда будет море, — мысленно шепнула я реке. — Я пока посплю».
Аага впадала в море недалеко от Фьюн-Гавани, где распахнулся морской порт с грузовыми кораблями, баржами и шлюпками береговой охраны. И здесь, где мягкие воды реки ласково входили в колючие воды моря, волна любезно ткнула меня в бок: мол, давай, волшебная девочка, делай, что задумала, если не испугаешься.
Глупая волна. Все плохое, что могло со мной произойти, уже произошло. Поэтому я и отрастила зубы и выбрала этот путь. Ради того, чтобы его закончить.
Я открыла глаза. Сквозь щели в плетеных бортах пробивался солнечный свет. Слышались голоса рыбаков, по отдельным словам было ясно, что ойёлли собираются швартоваться в порту. Менять товар, сбывать наше, северное, закупать заморское. Спасибо, что подвезли, ребята. Без обид.
Я закрыла глаза, и глаз не стало. Не стало больше моего тела. Оно превратилось в воду. Сознание мое отделилось, точно воспарило надо всем. Оно и так всегда находилось не пойми где, а тут и вовсе стало повсюду сразу. Я чувствовала, как физическая каплями стекаю в море между переплетений просмоленной лозы, из которой была сделана лодка...
Море меня даже не заметило. Оно было занято всем тем, чем миллионы лет было занято ежесекундно. Зато несколько тысяч новых необычных капель сразу отыскало солнышко. Поймало меня лучами, заискрилось. Его горячие ласки наполнили каждую частичку меня той всепоглощающей и все решающей любовью, что делает живых живыми, что созидает детей и ведет человечество дальше и дальше по дороге его истории...
Эти несколько мгновений я была вне всякого человеческого и объяснимого, но со стороны реальности я просто просочилась сквозь днище лодки и снова стала иттииткой в полумиле от пристани, ойёллей и Купеческой Фьюн-Гавани.
До Долины Зеленых Холмов оставалось семьдесят верст сушей и, наверное, около пятидесяти по морю.