Юрий

  Еще о литературе.

   Очень жаль, конечно, Марамойкову. Взгляните на эти два предложения:

«В парке близнецов тоже видели несколько человек: местная художница Катя Марамойкова, рисовавшая зимний пейзаж Антоновского пруда, но вынужденная закончить работу раньше запланированного из-за ора снующих кругом детей. Она тем не менее, благодаря художественной наблюдательности хорошо запомнила двух ребят с одинаковыми лицами, скатившихся с горки неподалеку от нее».

   Замечательные, законченные фразы, делающие Марамойкову настоящей – и Антоновский пруд, и ор снующих кругом детей, и неоконченная работа. Да вот беда – Прохоров сделал там перечисление очевидцев, а эта дура не влезла в список, распёрла его. Когда при вычитке я это увидел, попытался объединить эти два предложения, но сходу (часа за три-четыре) это сделать не получилось, быстрого решения я не нашел. Пришлось Ивану удалять рисование зимнего пейзажа Антоновского пруда и упрощать предложение. Возможно, существует какой-то единственно верный, точный, ритмический вариант – но как найти его? И сколько времени это займет?

   Ну хватит, обидеть художника может каждый, давайте о хорошем. Снова рискую и беру отрывок из последних глав:

«С черно-белых фотографий на нее смотрели два одинаковых детских лица. Она взяла одну из них, присмотрелась и отложила в сторону. Под фотографией лежала тетрадь, подписанная на обложке: „1990 Зимний“.

   Открыв первую страницу, Юлия Вадимовна прочла несколько строк, затем обернулась, подошла к входной двери, закрыла ее на все замки и достав из сумки очки, вернулась в гостиную».

   «Достав из сумки очки», видите? Такими черточками и создается настоящая литература. Ну да, после «и» еще запятая нужна, но мы не об этом. Лучше посмотрите на эти два предложения из первой главы:

«Минут через пять над сотрясаемыми ветром кронами показались строения и даже какие-то пятиэтажки вдали, а вскоре ей навстречу из-за поворота вышли двое парней, жавшихся под одним зонтом. Мокрыми побитыми руками они отправляли в рот семечки и плевались в ливень шелухой».

   Вы только вслушайтесь – мокрыми побитыми руками. И мы сразу понимаем, что парни не визажистами работают и не менеджерами среднего звена. И вот это: «плевались в ливень шелухой». В ливень, сука, плевались, в ливень! Это – литература.

   Что есть литература. Это легко понять на примере Ивана Прохорова.

   Пример первый

   Рискну взять кусочек предложения из последней главы (хоть и страшно очень):

«Привычный короткий вдох и мощный, но с виду легкий прыжок» — [здесь оставшаяся часть предложения].

   Жопно! Что для писуна формата верх мастерства, то для Прохорова — жопно. Что же делать… Что вы говорите? Призвать Набокова? Воу-воу, палехче. Когда работает реактивная артиллерия, бой прекращается с обеих сторон. Все зарываются в землю/бетон/асфальт, совсем не какают в штаны и молятся — а если не молятся, то им следовало бы этим заняться (из кинчика взял). Что, точно надо? Пуск разрешен:

«Привычный короткий вдох — и грациозный прыжок: божественная смесь обманчивой легкости и державной мощи».

   Ну и что вы наделали? Распи…ило всё к х…м!  Распи…ило предложение, Олю, читателей, Прохорова, и даже Пустовалова из «Метро» забрызгало немножко.

   А, понял, вызываете огонь на себя. Тогда вот так:

«Привычный короткий вдох — и грациозный прыжок, чистый, как кактусовый цветок, эта божественная смесь обманчивой легкости и державной мощи».

   После нас тишина…

   Ну хватит шуток. Сначала легкость, потом мощь, без вариантов. Допустим, так:

«Привычный короткий вдох — и обманчиво легкий, мощный прыжок» — […].

«Привычный короткий вдох, неуловимо легкий и мощный прыжок» — […].

   Остается только подумать над запятыми, тире и союзом «и». Но не жопный дефолт! И над таким предложением можно просидеть целый день/два дня/три дня (это если не работать).

   Пример второй (из второй же главы):

«…Ольга решительно вскочила и, отвернув фотографию сестры к окну, протопала босиком в полутемную прихожую, схватила трубку».

   Ну не протопала, конечно, а прошлепала. Она же босиком, а женщина босиком — всегда эротично. В крайнем случае «прошла». Но никак не дефолт. Однако это мелочь, есть вещи посложнее:

   Пример третий (из первой главы):

«Где-то заскрипели двери и забарабанил дождь по подоконнику».

   Проблема. Что случилось? Вайб пропал. Ну напердел я, лан, че бухтеть-то, проветрите потом. Царь-то Подоконник-то — ненастоящий! Подоконник — он на кухне, где Оля бы картошечку жарила, а рядом мужик ее сидел, которому она небезразлична, да резал бы колбаску, пусть даже «купленную по желтому ценнику в Магните». Первоначальный вариант был лучше: «по козырьку хозяйственного блока». Так она же не в хозяйственном блоке спит, а в жилом бараке. Ну может хозблок (каптерка) прямо в смежном помещении находится, и это козырек над входом, и там рубероид так поклали (поклАли, я сказал!), что дождь сильнее всего слышен именно по крыше козырька хозблока. Натяг совы на глобус? Ла-а-а-дно, так что же делать, как атмосферу зоны вернуть? Забарабанил по жестяному водоотливу, оцинкованному отливу, внешнему подоконнику, наружному подоконнику? Но мы тут не мамкины архитекторы. Гм… а что, если множественное число: «Где-то заскрипели двери и забарабанил дождь по подоконникам»?

   О квартире так не скажешь, а в бараке окон много, и подоконников много, хоть это и неправильные подоконники неправильных окон с неправильными решетками.

   Вот такие претензии предъявляют истинному писателю грамотные читатели. Но главное — целое сохранено, — ритм-секция качает, драйвует, атакует. А это и есть настоящая литература. Приятно читать о Гайнуллине, о бывшем уголовнике из Турбинки, о Левормаеве, о Разводилове, о «мэрше» — потому что все они прекрасны. И даже «голубой» Вол — прекрасен.

P.S. роман «Метро» затащил Харитонов. Пустовалов на маневре, Харитонов держал фланг. Харитонов прекрасен.

...Сейчас тоже не понимаю, хотя ответы мне известны, но все же они какие-то неубедительные что ли. ну прода и прода - а что прода? Надо же еще интерес поддерживать, в той же Санта-Барбаре какая-никакая драматургия есть.

   Они формат гонят. Для хлебушка. Литература на АТ не котируется (об этом говорят сами писуны формата). Но публиковаться больше негде пока что. И поиск толком не работает. Случайность? Верим!

Повторяю, есть серия "Попуданец" -я в книжном видел

   Есть, Иван, есть. Там много го...на есть. Просто забудьте о попуданстве.

Мне Цыганок напротив показался каким-то лубочным или стыренным архетипом из Достоевского а-ля Парфен Рогожин.

   Да лубочный, конечно. Я снисходителен, немножко смог Андреев, и ладно.   

Да пофиг на издательства (лиса и виноград, ага)…

   Вместо тысячи слов:

…либо как с аудиторией АТ - пытаться угадывать чьи-то вкусы, а это тяжело и утомительно, особенно на длинных "романных" дистанциях. Я еще в "Метро" пытался угадывать…

   Не надо ничего угадывать, тем более на АТ. Я вам говорю от имени легиона – это путь в никуда. Знали бы читуны попуданцев о чем говорят между собой писуны попуданцев. Проды, библы, директ, реклама, штурвалы, боты, разновидности ИИ, скуфы и скуфыни (это они о читателях). Но надо отдать им должное – они не лезут в боллитру (большую литературу), а так и говорят: «У нас формат». И если кто из писунов формата что-то там вякнет о каком-нибудь Брэдбери или Кинге – его сразу ставят на место: «Ты даже не произноси этих имен. Пиши формат и знай свое место (у параши)».

…тут надо либо знакомства заводить…

   Будут у вас знакомства, Иван. Надо еще написать НЕпопуданство. Издатели знают что делают, в их осторожности есть смысл. Об этом попозже напишу.

Кстати, прочитал на днях "Рассказ о семи повешенных"...

   Прочитал вчера. Рассказ – го…но, твёрдо и чётко. Мишка Цыганок, конечно, стилистически неплохо описан, но в целом Андреев «не покушать принес».

   Надо бы пояснить, Иван: издательства сами однажды придут к вам. Нужно просто написать еще. Без попуданства!!!

   Всегда помните: ваша аудитория – не АТ-шная помойка, ваша аудитория – легион. Кто разбирается в литературе стиля, кто читает исключительно классику – все, ну просто все читали ранние рассказы Кинга (и «Туман» еще), читали Лавкрафта, читали Эдгара По. В людях жажда убедительной инфернальности как-то заложена самой природой.

   Допрос Мариуша Мурзика из 4-й главы – это ж просто отвал башки:

«– Неудивительно, это Гондвана. Содержание кислорода в воздухе почти в полтора раза выше привычного уровня. Возможна тошнота, головокружение и учащение пульса, но вы сможете это перенести.

– Если честно, я не уверен…

– Представьте встречу с меганеврой и небольшое кислородное отравление покажется вам пустяком».

   И вы понимаете, Иван, что «хлебушек» – это вовсе не оскорбление читателя АТ, просто данность. Я точно такой же хлебушек, например, в живописи. Соберите для меня все картины Вермеера – и что я увижу? Куда смотреть, на что обращать внимание, в чем видеть красоту? Баба молоко наливает – «лучше бы голая была, гы-гы». Мой культурный потолок в живописи – это Вася Ложкин и его котики, там я эксперт (там все эксперты!). Я не обучен понимать живопись, я – хлебушек. Аналогия с читателями, думаю, понятна.

   Есть, Иван, нормальные, неглупые, читающие мужики, которые честно говорят: «Я знаю, что Пелевин – великий русский писатель, живой классик. Мне это очевидно по его стилю. Но я слишком тупой для такой литературы».

   Конечно, они не тупые, Иван, просто у них нет подготовки. Слишком многое должно совпасть в жизни человека, чтобы он стал частью легиона.

   Вы должны понимать, Иван, что ваша победа на ежегодном литературном конкурсе — это еще не гарантия внимания издателей. Вам просто дали понять, что вас заметили. Но есть тонкости. Издательству нужны не то чтобы книги, и даже не писатели, – им нужен стиль. А стиль есть только у автора и стиля должно быть много, три-четыре романа – начало разговора.

   «Метро» – сложное и очень большое произведение, сопоставимое по объему с «Братьями Карамазовыми». Но оно требует очень серьезной редактуры, вы сами это понимаете. Осциллограф, подробно-неточные описания помещений – все это ерунда, там много чего нужно править, и в издательствах об этом знают. Однако работа эта почти вся количественная. Да, муторно; да, тяжело; да, потребует времени. Но это просто техпроцесс, и с помощью редакторской команды вы легко справитесь.

   «Тоска» – тоже огромное и очень сложное произведение размером с две «Лолиты» или «Мёртвые души» вместе с «Мастером и Маргаритой». «Тоска» тоже требует серьезной работы, но по сравнению с «Метро» это так… работа на фу-фу – править будете, ковыряя пальцем в носу и посматривая кинчик фоном.

     Но «Настоящего Полицейского» они не возьмут, Иван. Причину вы знаете – попадУнство. И никаким стилем изначальную пошлость идеи попаданства не одолеть. Есть лишь одна призрачная возможность – вам могут предложить оставить почти всё из этого романа, но убрать попаданство. Отголоски Бирса из рассказа «Случай на мосту через Совиный ручей» у вас, конечно, есть, но вам могут предложить сместиться в сторону «Страны чудес…» Мураками – идея бессмертия последней мысли, бесконечно делящейся зубочистки и т.д. Но это сверхзадача, Иван, это стократ сложнее правки «Метро» и «Тоски», вместе взятых. Может не получиться. Возможно, проще написать новый роман.

   Ваш стиль, Иван – это не только грозное оружие, но и ваше проклятие. Вы дважды сыграли вчистую, сыграли по-крупному, сыграли без обмана. Но здесь-то и проблема – это элитарная проза, пивному хлебушку такое не скормить, он не поймет. Приди вам в голову идея «Тумана» Кинга или «Кольца» Судзуки – вы бы написали несоизмеримо лучше, без сомнения. И это поняли бы все, включая подпивасов, и вас бы опубликовали после первой же книги.

   Вот потому издательствам нужен объем. Даже если бы вы еще год вылизывали «Метро», у вас бы обязательно спросили: «А что у вас еще есть?» Они боятся рисковать с одним только сложным произведением. Им нужны гарантии. Есть же еще переводы, есть аудиокниги, и главное – есть фильмы и сериалы (лучшая реклама для книг). Но они должны платить огромные деньги за рекламу, за печать, за дистрибуцию.

   Извините за некоторый сумбур, но общую мысль вы поняли: «Трудиться, трудиться и еще раз трудиться». 

А я думал вы пришли после озвучки .

   Смешно, да . Слушатели книг меня особенно радуют. Ну, потерял человек зрение или его парализовало, и некому переворачивать страницы (их всегда некому переворачивать) — вопросов нет. Или мужик после тяжелой смены настолько устал, что нет сил читать, просто хочется перед сном послушать хорошо поставленный голос и представлять образы, — вопросов нет. Но остальные… Особенно радуют те, кто говорит: «Занимаюсь в спортзале и одновременно слушаю книгу. Два полезных дела сразу». А ведь и правда два дела сделал — и книгу просрал, и сердечно-сосудистую угробил.

...причем одна из них за авторством Сафронова была экранизирована. Я этот фильм смотрел, чтобы проникнуться атмосферой метро, когда готовился писать, но у книги той два лайка было всего и сейчас по-моему также.

   Вот принципиально нашел. Хотел по классике два больших абзаца прочитать, а у него нет абзацев, гы-гы — сплошной стремительный домкрат. Может, он сценарист хороший, не знаю — но вообще никак не писатель.

Хорошо, конечно, только слово "виднелось" немного режет слух.

   Это уже к переводчику.

   А вообще, писателю необходимо один час в день читать добротную классическую литературу. Просто для подкачки мышц. Боксеры не только по мешку стучат — они еще через веревочку прыгают. И бегают. И на тренажерах занимаются.

   Приведу еще один пример. Кино я практически не смотрю, а тут захотелось что-то фоном включить. Забил в Гугл параметры и получил фильм «Ритуал» 2017 года. Неплохой фильм, кстати — актеры хорошо сыграли. Оказалось, что снято по роману вашего британского коллеги Адама Нэвилла.

   И что вы думаете — за пять дней е…нул три романа. Читать не вычитывать, знаете ли. Все сцены похода у него великолепны. Сразу видно — с тяжелым рюкзаком Адам ходил, знает, что такое походная обувь и одежда, знает, как легко человек может потерять силы на тропе, что невозможно просто идти по дикому лесу вне тропы и обычное поваленное дерево может стать непреодолимым препятствием. Да что дерево — обычный куст пройти не легче, чем бетонную стену.

«— Медведь?

— Возможно. Но здесь они слишком мелкие, чтобы представлять какую-то опасность. Просто хлопни в ладоши, если кто-то подойдет тебя обнюхать.

Как Люк ни старался, он не смог представить себе маленького медведя».

   Хорошо, правда?

   Но вторая половина… эти металлисты-сатанисты… ему читатели говорят: «Всё-таки обосрался!» «Не, я не какал, — отвечает Адам, — я покушать принес». Говорит, еще час в лесу — и композиция рухнет. Может, и так, но вторая половина — ужас-ужас.

   Ребята из Нетфликса сразу поняли, что не покушать Адам принес, а таки обосрался, и сделали по уму.

   Зато, в отличие от вас, Иван, он ходил на курсы писательского мастерства (не помогло ).

   А вот, кстати, из его романа «Судные дни»:

«Показалась красивая девушка, подстриженная как Тринити из «Матрицы», зацокала высокими каблуками по дорожке».

   Ага, он самый — осциллограф. 

   А вот описание бывшего американского полицейского:

«Когда они впервые увидели старого полицейского — тот выбрался из огромного «линкольна» и вразвалочку пошел к ресторанчику в Юме, — то чуть не расхохотались. Под черными штанами, натянутыми чуть не до подмышек, виднелись белые спортивные носки над начищенными черными туфлями. Но, стоило ему войти в кондиционированную прохладу, смеяться сразу расхотелось. Жесткий изумрудный взгляд быстро заставил Кайла и Дэна относиться к лейтенанту серьезно».

   Неплохо, правда?

   Нет, он заслуживает внимания и уважения, безусловно. Но… Жанр, этот невероятно трудный жанр. Ну ничего, «Метро» и «Тоску» отредактируют/переведут, и пусть учится. Лишь бы Адам не запил от отчаяния.

   Случайно, конечно.

   Такой литературы настолько мало, что я согласен был даже на крипипасту. Мне бы только чёрточку, хоть махонькую чёрточку (Достоевский – пшёл вон!). Ну и где-то раз в полгода пробегался по всяким сайтам, делал выборку и пробовал читать. Всё по канону рыцаря (он же Коровьев, он же Фагот): для классической литературы достаточно прочитать пять страниц с любого места, для беллетристики  – две страницы, для литературных помоек хватает двух абзацев. Было это так:

Прочитал два абзаца. Х…ня.

Прочитал два абзаца. Х…ня.

Прочитал два абзаца. Х…ня.

   И так двадцать двести раз.

   Потом наткнулся на какое-то «Метро»:

Прочитал два абзаца. Эмм… ну допустим…

Прочитал две страницы. Да не пи…ди…

Прочитал пять страниц. Да ну н…уй! Не бывало такого, чтобы я на литературной помойке прочитал пять страниц. Ты кто такой? Чей будешь?! Кого знаешь?!! Прохоров? Не знаю такого.

   А потом прочитал целиком…

   Самое невероятное, что в том же «Метро» фактически описан конец света, и при этом не взорвался вертолет, не был ограблен к0р0ван, не было «войска железных солдат». Лавкрафтовский канон был выдержан железно.

   Совсем забыл: в «Тоске» есть еще одна великолепная передача образа:

«В магазин вошла женщина, за ней неспешно следовала маленькая девочка в шапке Пикачу, прижимавшая к животу игрушечного кота, хвост которого волочился по полу».

   Пикачу не требует никакого уточнения, напротив – любое уточнение привело бы к пошлости и осциллографу. Читатель не обязан знать каких-то там покемонов, но звучность имени сразу говорит о том, что это какой-то добрый мультяшный зверек. Эталонная абстрактная передача образа.

   Разбирающихся в литературе людей много, Иван, очень много. Может быть в процентном соотношении мало, но если собрать нас вместе – получится целая армия. Эдак навскидку миллион бойцов наберется, а может и два миллиона русскоязычных по всему миру.

   Вот только овечьего инстинкта в нас нет и не существует места, где бы мы кучковались. «И… и… и заметили ль вы, Родион Романович, что у нас, то есть у нас в России-с, и всего более в наших петербургских кружках, если два умные человека, не слишком еще между собою знакомые, но, так сказать, взаимно друг друга уважающие, вот как мы теперь с вами-с, сойдутся вместе, то целых полчаса никак не могут найти темы для разговора, – коченеют друг перед другом, сидят и взаимно конфузятся. У всех есть тема для разговора, у дам, например… у светских, например, людей высшего тона, всегда есть разговорная тема, c’est de rigueur, а среднего рода люди, как мы, – все конфузливы и неразговорчивы… мыслящие то есть. Отчего это, батюшка, происходит-с? Интересов общественных, что ли, нет-с, али честны уж мы очень и друг друга обманывать не желаем, не знаю-с».

   Так, Достоевский, – пошел на…й! Вечно он лезет, когда не просят!

   Определить читающего человека по внешним признакам невозможно. Им может оказаться кто угодно – это может быть спортсмен; это может быть военный; это может быть слесарь Петрович с ближайшего завода. Причем слесарь Петрович выглядит как Петрович, разговаривает как Петрович и ведет себя как Петрович; только в литературе разбирается. И разбирается так, как и не снилось преподавателям литинститутов.

   И на АТ, разумеется, понимающих в литературе читателей практически нет.

   Однажды о вас узнают, Иван, и вы навсегда покинете эту помойку. Или издательство заберет, или, может, электронное издательство предложит контракт с вашим собственным сайтом.

   Потому что это хочется читать, вот почему.

   Я понимаю, Иван, в глубине души вам может быть обидно, что люди читают полную муть и не видят истинную красоту литературы. Но я никогда не скажу ничего плохого таким вот писунам. Почему? Да по целому ряду причин. А что, если у человека это единственная отрада в жизни? А если для какого-то мужика его писанина  – это то единственное, что удерживает его от петли? И такое бывает. Потому ни одному графоману я не скажу ничего плохого. Но и хорошего, конечно, не скажу. Пусть себе графоманят. Писать – всегда хорошо.

   А все плохое, насмешливое, язвительное, обидное, грубое – это только для вас, Иван, – персонально. Это от любви. И потому, что к Мастеру совершенно другие требования.

   Читунам всей этой ахинеи на АТ я тоже не скажу ничего плохого. Потому что от человека это не зависит, вопрос везения. Одному ребенку в детстве повезло, другому нет. Вот нам с вами повезло. А другим не повезло, и они лишены этого удовольствия. Литература – элитарное искусство.

   В этой литературной помойке действует простое правило: «Если всё говно, то ничего не говно». Вы, Иван, — почти полностью ограненный бриллиант в безбрежном море говна. Говорю «почти», потому что по вам еще нужно два раза провести напильником. Первый раз — более точное описание помещений, второй раз — Осциллограф. Ну с помещениями все понятно, это чисто технический момент, а по Осциллографу я вам сейчас мини-лекцию прочитаю, потому как вы блестяще владеете абстрактной передачей, но иногда не видите очевидной пошлости и переносите на бумагу сугубо визуальный образ, что недопустимо для Мастера.

   Возьмем двух классиков и Михаила Елизарова.

   Виктор Пелевин:

«В центре кабинета был накрытый большой желтой картой стол, за которым стояли несколько человек в военной форме — начальник полета, три генерала, совершенно не похожие друг на друга, но все очень похожие на писателя и драматурга Генриха Боровика, и два полковника…»

   Владимир Набоков:

«Бедной этой даме было лет тридцать пять, у нее был гладкий лоб, выщипанные брови и совсем простые, хотя и довольно привлекательные черты лица того типа, который можно определить как слабый раствор Марлены Дитрих»

«…довольно изможденный профиль, почти гитлеровская прядь на бледном лбу…»

   Михаил Елизаров:

«Передо мной стояли наши начальник госпиталя полковник Вильченко и начмед подполковник Федотов, и с ними были еще двое военных — генерал и полковник. Удивительно, но все четверо оказались похожими, как братья, на диктатора Пиночета, и при этом они были совершенно не похожи друг на друга! Я смотрел на них и думал, как такое может быть»

   Да, это прямая отсылка к Пелевину (дань уважения).

«Рядом со мной присела немолодая женщина с обветренным лицом Кости-моряка»

«И Костя-моряк ответила…»

«Но я успел-таки на автобус, в последний момент. Подсел к очередному Косте-моряку — должно быть, так выглядят все скандинавские женщины за сорок»

   Что общего у Генриха Боровика, Пиночета, Гитлера, Марлен Дитрих и Кости-моряка? Вы, Иван, как художник сразу поймете — звучное имя. Потом уже идет узнаваемость и встроенность его в культурный код. Но главное — никто из этих авторов не переносит визуальный образ, только абстракцию. Читатель вообще не обязан знать имена этих людей и тем более их внешность.

   А вот ваши абстрактные передачи образа:

«В следующую секунду они увидели его. Да, на вид – сущий подросток. Он вышел из темноты с черным «Тессоном» на плече. Худой невысокий мулат с большими печальными глазами. Узкое лицо и кудряшки напоминали школьные портреты Пушкина»

«Повесив «Сайгу» на плечо, как красноармеец, Летягин вместе с Ольгой обошел дом по отмостке»

«На безбородом лице его были круглые очки, отчего он походил на студента или молодого Михаила Исаковского»

«На пороге возник белобрысый великан с прической как у Ильи Муромца»

   Ве-ли-ко-леп-но!

   Кстати, а скандинавская женщина, похожая на Костю-моряка, никого не напоминает? Я подскажу:

«Врачом оказалась крашеная блондинка лет сорока пяти, с яркой внешностью отдаленно напоминавшей внешность актера Дмитрия Харатьяна»

«– Какой азиат? Не поняла, – уставилась на Дашу женская ипостась Харатьяна»

«– Вам здесь не бордель! – С неожиданной экспрессивностью закричала «Харатьян»

   Вот Костя-моряк у Елизарова абстракция, а Харатьян у вас Осциллограф. Хотя и забавно. Не можно!

   А вот за это: «…на одном из которых сидел молодой мужчина с бородкой и старомодной прической а-ля Джастин Бибер середины нулевых» — любой грамотный читатель имеет полное право стукать вас кулаками по лицу. А вы, даже будучи мастером спорта по боксу, можете только прикрывать челюсть, уворачиваться и приговаривать: «Не стукай, ну… ну не стукай»

   Потому запишите себе в блокнот шариковой ручкой: «Не переносить видимый глазами образ в текст!»

   В «Тоске» Осциллограф был полностью уничтожен.

Кстати, по поводу «Комсомольской» - вся она была пройдена несколько раз и отсмотрена со всех балконов, лестниц и переходов перед написанием той главы, как и все другие переходы и станции ранее, включая узел Театральная - Охотный Ряд - Площадь Революции. Там куда я не мог попасть, путь тоже был пройден  путем просмотра диггерских видео и фотографий. Я тогда был неопытен и думал, что реальная достоверность заменяет художественную. Так что все что скрыто в туннелях правда - и межлинейник, и сбойки и проходки и ящик, на котором стоит Пустовалов - все это есть и платформа, кстати, «Комсомольской» действительно стоит на низких колоннах.

   Ничоси! Вот это подход. Гюстав Флобер точно гордился бы вами!

   Литература — королева искусств. Она настолько на первом месте, что любое другое искусство, которое вы поставите на второе (живопись, музыка, театр), будет на втором как на двухсотом; или двухтысячном; или двухмиллионном. Если говорить о классической прозе (именно прозе), то за несколько тысяч лет человечество смогло выс…ать (уж извините) всего несколько тысяч страниц.

   Ваши произведения, Иван, представляют собой художественную ценность. Есть в литературе такое определение, для прозаика — наивысшая похвала. Стиль, — это не гладкость текста, не витиеватость предложений, не умные мысли, — это неуловимая сущность, порождающая жизнь на листе бумаги.

   Но я хотел бы предостеречь вас от одного соблазна — никогда не пытайтесь «понравиться» читателю и написать что-то «популярное», чтобы даже пивной хлебушек все понял. Когда-то давно, в одном из ваших комментариев промелькнуло что-то вроде «я смотрел что популярно на АТ». Вот это, — путь в никуда, — это хуже Осциллографа, хуже Освенцима, хуже педерастии, хуже чего бы то ни было во вселенной.

   Предадите искусство — и муза улетит покакать. Запой, забвение, разочарование — вот закономерный итог предательства. Исключений нет, вы не особенный. Мастера пишут только для самих себя (вы это знаете), Мастера всю жизнь пишут одну и ту же книгу (это вы тоже знаете), Мастера не предают искусство.

   Вы, Иван, пишете в самом трудном жанре беллетристики. К инфернальному обращались многие классики. Вспомните Пелевина, Мамлеева, Куприна, Булгакова. Да что там Булгаков! — гениальный Гоголь в потустороннее ходил как я за хлебушком. Но у них это способ, метод, инструмент. Мы же говорим об инфернальном в нашей обычной повседневности. И здесь возникают жесткие требования: убедительность, правдоподобие, реалистичность.

   Тысячи раз я был на станции метро «Комсомольская» и верю, безоговорочно верю, что где-то там, в туннелях, в плюс-времени или в минус-пространстве, ведут неравный бой последние бойцы спецназа ФСБ, — без связи, без подкрепления, без понимания ситуации, — но не сдающиеся и умирающие с оружием в руках.

   Стиль — вот ваше оружие. Если в какой-то момент станет тяжело, уперлись во что-то, не получается ничего — переписка Флобера в вашем полном распоряжении. И всегда помните о Набокове: он вообще не мог стать писателем, по законам природы не мог, но благодаря стилю совершил невозможное. И он никогда не предавал искусство.

   Благодарю за промокод!

Глава 13 (окончание)

   Немножко осталось. Сегодня закончу.

Глава 13 (Ольга и Ферапонтов. До звездочек)

Глава 13 (Ферапонтов, потом Ольга. До звездочек)

Глава 13 (Яранга. Окончание до звездочек)

Глава 13 (Яранга. Только часть)

   Я сейчас на первой встрече Виктора и Насти с Ярангой.

   Режим 45 на 15. Подряд нельзя - мозг замылится. Сейчас как раз перерыв делаю.

   Так, ладно, у меня есть шесть банок очень полезных для здоровья энергетиков, три еще более полезных пачки сигарет и тринадцатая глава.

Глава 13 (до первых звездочек)

   Ночь будет долгая...

   Времени катастрофически не хватает. Давайте хоть что-нибудь поправим.

Глава 14

Глава 1

   Вы, Иван, самостоятельно убили осциллограф Рогнеду из первой главы. Отлично!

   Остался последний осциллограф и один подписун.

Глава 2

На самой широкой стене мускулистый шахтер, похожий на Бреда Питта с горным сверлом на плече глядел в радужную даль светлого советского будущего.

   «Кто ты, воин?», «Ты только сделай так, чтобы он меня до этого не убил». Я смотрел – Бред ваще красавчик, уважаю! Придется пристрелить 

Михалыч завел ее в подсобку, схватил со стола баклажку с остатками «Добрый Кола»

   Правила вы знаете, Иван. Подписун санкций ищет за щекой – вы ищете нормальную газировку. Не перепутайте! В вашем распоряжении: кока-кола, пепси-кола, фанта. Спрайт звучит не так мелодично. Можно еще какую-нибудь, лишь бы звучало и было в культурном коде. Заглавные и кавычки по желанию.

   Но один абзац я бы хотел рассмотреть отдельно. Именно от этих слов …уели американские шпионы из Гугла.

   Ольга обернулась, хмуро посмотрела на серое здание вокзала – даже под облупившейся штукатуркой и ржавыми подтеками помпезные формы советской архитектуры умудрялись довлеть над окружающей разрухой. Словно вечное прошлое поднималось из могилы одной силой своего величия и перемалывало все, что считали они своим.

   считало оно. Вечное прошлое. Помпезные формы уже далеко. Принципиально!

   А дальше, Иван, предельно аккуратно, старайтесь даже не дышать в сторону этих двух предложений. Если варианты покажутся вам хуже – уберите руки от клавиатуры и ничего не трогайте (кроме «считали они», разумеется).

   Короче, гуманитарии (гуманитарий не человек) уже сто лет спорят, можно ли использовать глагол «довлеть» в смысле господствовать. Это на древнерусском означало быть довольным, самодостаточным и т.д. Ну типа сейчас вроде можно. Просто есть варианты господствовать, властвовать, царить и т.д.

   Окружающей разрухой или пространством? Ну вроде как над разрухой может довлеть и аккуратный маленький домик.

   Перемалывало. Есть варианты забирало себе, завоевывало, отвоевывало и т.д.

   В общем, Иван, «считали они» поправьте, остальное на ваше усмотрение. Готовые варианты у меня есть, но даже предлагать не буду. А то скопипастите в спешке, а вариант плохим окажется.

   Вижу, первую главу тоже подправили, но – мало.

Глава 1 (до Летягина)

   Не успел в выходные закончить четвертую главу, извините. Ну с этим разберемся.

Теперь у меня большой страх, что вся история - один сплошной черновик.

   «Тоска» – художественная ценность, вне всякого сомнения.

...3-4 раза после первого написания шлифовал и больше "на слух", чем на логику...

   Этот вот «слух» и есть самое ценное в литературе, всякое там с.т.з. логики – второстепенно. Туман Тоски – этим все сказано. Только здесь Ольга видела такие туманы.

   Художественная ценность определяется так:

   Вот эти два предложения сразу выдают Мастера.

Глава 4. Вторая часть.

   Это не все, конечно, по 4-й главе. В выходные закончу.

   Иван, у меня переработки до конца недели, но пометки делаю. Я на секундочку.

   Я втупую поправил время глагола и забыл о стилистике. Доведите потом до ума это предложение. Есть много вариантов.

   Да, и еще. Когда Ольга выбегает из трубы, ее все-таки можно сравнить с ланью, но там надо искать варианты. И скорее всего с прилагательным. Например как молодая лань.

   Немного вне спойлера в 4-й главе.

В углу стоял невысокий комод-картотека с девятью ящиками, Летягин выдвинул несколько из них – все были пустыми, кроме одного снизу.

   Выдвинул несколько, но пустые все. Даже внимательным и грамотным читателям это все равно, но серьезные дяди могут докопаться. Если захотите открыть все ящики, придется использовать «поочередно», «один за другим» и т.д.

   И немного под спойлером (это далеко не всё).

   Я стараюсь, Иван, я очень стараюсь, но до сих пор в четвертой главе. Очень хотел последовательно все изложить, но даже так не получается. Чтобы немного отвлечься, разобрал начало первой главы до Летягина и немного после него.

   Есть безобидные на первый взгляд места, где я залипаю на несколько часов: перебираю десятки вариантов, ищу синонимы, выискиваю словосочетания. Ценители боярышника никогда не поймут причину до...ба, как не дано им оценить настоящую литературу (они называют ее боллитурой).

   Да, я прекрасно понимаю, что такой объем вылизывают minimum пять человек: три редактора и два корректора. И все равно хочется достичь идеала.

   У меня тоже замыливается мозг, так же одолевают сомнения, приходят призраки и посещают соблазны. Но я всегда напоминаю себе главное правило – не навреди. Лучше чуть кривовато, но в стилистике автора, чем появление инородного тела. Его почувствуют даже «ценители» бояры.

P.S. от величия и державной мощи одного абзаца в первой главе при...ели даже американские шпионы из Гугла.

Глава 4. Первая часть.

   Остальное попозже.

   Один грамотный читатель когда-то верно заметил, что у вас, Иван, при описании помещений бывает так, что вроде бы все подробно описано, но все равно непонятно, как именно выглядит помещение. Да, благодаря вашему стилю все это размывается, но в любом издательстве до этого обязательно до...тся.

   Вот Виктор с Ольгой выходят на огромную поляну.

   Что за дорожка вдоль прудика? Асфальт, бетон, гравий, утоптанная земля или выложена черепами кирпичом?

   Что за ворота? Если есть ворота, значит есть и забор — о нем ни слова. Или роль забора выполняют деревья и кустарник, а ворота только на дорожке? Это должно быть отражено в тексте. Или это не ворота, а декоративная арка?

   Что за лагерь? Детский, военный, оздоровительный? Где признаки лагеря?

   Грибок с телефоном — это стандартный небольшой пост, но ангары, даже гражданские — огромны. Как-то некорректно описывать ангарообразные строения, стоящие за маленьким грибком.

   Ничего не говорит об «игрушечном» городке, кроме маленькой сортирообразной постройки на островке пруда и качелей.

   Капитальное здание (строение лучше) — оно каменное? — бетон, кирпич, выложено из черепов? Если каменное, то почему лестница деревянная? Это же не приставная лестница, верно? Но если приставная, это надо указать в тексте. Или здание деревянное, просто по размерам гораздо больше «игрушечных» домиков рядом, о которых ни слова.

   Да, и вот тут — пробуждая смутные далекие печали — выключаем поэзию, оформляем прозу.

У меня буква "ё" на ноутбуке не работает. Я ее копирую и вставляю при редактуре.

   Жоско! Ну вы прямо в раж вошли – и «Пётр» и «посёлок» и «нашёл». Только «Ё», только хардкор! 

   Ну ладно, я не об этом. Сейчас четвертая глава идет, пометки делаю. Сами понимаете, Иван, по каждой главе, если включить синтаксис, количество замечаний исчисляется сотнями. Некоторые вещи я пока опускаю. Ну вот допустим из 11 главы, где Разводилов рассказывает мэрше о Зуеве:

– Зуев действовал в одиночку. – Поднял он палец, глядя в стену мимо мэрши. – Он из тех кого называют энтузиастами.

   Энтузиасты в детском клубе авиамоделистов, а Зуеву больше подошло бы «одержимый» или «фанатик». Ну это мелочь. Однако в четвертой главе есть некоторые описательные нестыковки – я их отдельно покажу.

   Очень бы хотелось довести «Тоску» если не до идеала, то хотя бы до того уровня, когда это можно представить издательству.

   А еще, Иван, в четырнадцатой главе американские шпионы подпортили вам ворд и без разбора заменили все Е на Ё. 

   Иван, пара заметок по 14 главе.

Она подошла, чтобы закрыть её, но из-за стенки внезапно вывалился дипломат.

   Это предложение повторяется дважды – замыкает абзац и содержит следующий абзац.

   Но больше интересует вот что:

На коврике под «торпедой» блеснула крестовая отвёртка, которую он считал давно потерянной.

   Слишком большая высота для описания. «Торпеда» – это приборная доска со всякими спидометрами, тахометрами, бардачком и т.д. А коврик – это под ногами (и он бы почувствовал отвертку, наступив на нее).

   Но главное – отвертка точно крестовая, а не шлицевая? Не, пробить сердце можно и крестовой конечно, Разводилов мужик крепкий. Но судя по погоде, на Мухине, скорее всего, будет куртка, и, возможно, кожаная. Ее трудно пробить отверткой.

...но ей тоже надо будет заняться в конце

   Ясное дело! Пока это так... предварительная вычитка. Редактура еще и не начиналась. Быстро писать – оксюморон. Так не бывает.

   Да, и еще. В одном месте я накосячил:

Виктор бросил взгляд на массивную дверь с окошком, за которым маячил фрагмент улицы и даже как будто автобусная остановка.

   Изначально было правильно – за которым. Все-таки улицу и остановку видно через окошко в двери. Извините.

   Да, тут все нормально звучит. На всякий случай спросил.

Глава 5. Капитан Разводилов.

   Тут почти все телеграфный столб. Должен же я до чего-нибудь до...ться!

   Пару оставшихся страниц с Разводиловым попозже проверю. За...лся слегка. 

Глава 5. Контрактники. Часть 3 (завершающая)

Глава 5. Контрактники. Часть 2

Глава 5. Контрактники. Часть 1

   Куда девал сокровища убиенной тобой тёщи?!!

   Юлии Вадимовне захотелось присвистнуть, особенно от этого «РСФСР» – с таким апломбом и величием Марк Анатольевич произнес эту аббревиатуру, что ей представилось как он вскочил по стойке смирно, а то и чем черт не шутит – принялся маршировать на месте.

   Зачем удалили? Кто приказал?! Фамилия?!! 

   Это же прекрасный литературный юмор, разве можно?! Ну да, предложение немного неправильное, но его можно аккуратно подправить. Разберитесь лучше со старым знакомым запахом, потому что это тавтология. А Юлию Вадимовну не трогайте! Бл...ь, придется сверять каждое предложение в обеих редакциях по Юлии Вадимовне, а у меня пятая глава идет. Летягина успел по диагонали посмотреть на работе, там все нормально.

   Ей же это представилось (привиделось, пригрезилось). Она боится Марка Анатольевича, на цырлах перед ним бегает, но и презирает в душе, хорошо понимая, что он просто вороватый трус и вся его власть закончится в тот день, когда на пороге возникнет в дешевом костюме Калиниченко, Игнатович, Гдлян, Виндман или Зуев. И купить их не получится. А «Владимирский централ» и «ветер северный» – получится.

   Взад вертайте! Вертайте всё взад!! 

   Эмм... Иван, в двенадцатой главе я малость жиденького дал.

«И впрямь, – подумал он, – завтра уже в Печоре будем, оттуда часов шесть пути, говорят, до лагеря. Авось к вечеру уже в обратный путь двину. К черту все!».

   Точка в конце предложения не нужна, там же восклицательный знак перед закрывающей кавычкой. Извините 

Глава 6. После Филяевых. Третья часть. Завершающая.

   С шестой главой все. В некоторых местах слегка напрягают повторения глаголов, но такие тонкости будем разбирать в самом конце.

Глава 6. После Филяевых. Вторая часть.

   Там совсем чуть-чуть осталось, завтра наверное допроверю. Одна эта Марамойкова замучила. Ну вот приспичило ей зимой пруд рисовать. С мужиком дома под пледиком грейся. Летом нарисуешь.

Глава 6. После Филяевых. Первая часть.

   Это не все, Иван, по шестой главе. Над остальным я еще думаю. Там ничего такого – ритм, окончания, отдельные слова. Большая часть оставшихся заметок – призраки, вызванные усталостью.

Глава 6 (пока только Филяевы)

Теперь перейдем к серьезному.