Алексей Хренов

Спасибо, улыбнуло! Особенно про два куска урана и породу Шарика!  

Это уже какая-то альтернативная история внутри альтернативной истории. 

Спасибо вам за отзыв. 

И отдельно — за историю вашего деда. Когда за фамилиями, номерами полков и строчками в документах вдруг появляется конкретный человек, который 22 июня сел в самолёт и не вернулся, всё это начинает восприниматься совсем иначе.

Я стараюсь по возможности не давать от своего имени оценок реальным историческим личностям. Всё-таки я не историк, а писатель, и книга у меня художественная. Да и с высоты восьмидесяти пяти лет очень легко объяснять людям 1941 года, что именно они должны были сделать и чего не должны.

А вот у Лёхи своя шкала ценностей, своё представление о том, что правильно, а что нет. И отношение к происходящему он, как вы уже заметили, особенно не скрывает. Иногда, возможно, даже слишком  

Что касается моей «неоднозначной и иногда противной» манеры подачи серьёзной темы — тут, боюсь, уже ничего не исправить. 

Жизнь ведь даже в самые страшные времена состояла не только из страшного и серьёзного. Люди умудрялись влюбляться, смеяться, ругаться, шутить, совершать глупости, радоваться и хулиганить. 

Спасибо вам. Именно ради таких отзывов всё это и пишется.

Думаю про эту книгу — «тысячь книжек» и «артилерист».
Фраза «большинство этих писуль написаны идиотами для олигофренов» заиграла совершенно новыми красками.  

Спасибо.

Ну не всё

Толстые пальцы периодически промахиваются мимо нужных кнопок, и главы вылезают на свет совершенно без всякой авторизации со стороны автора.

В качестве извинения за очередную самовольную публикацию — внеочередная глава.

Steinway тут слишком благороден. 

Это «Красный Октябрь», который автор всю главу тащил по лестнице, а потом всё-таки уронил читателю на ногу.

Тут автор, похоже, сам немного перестарался с путаницей.

Сержант Кренов — молодой лётчик из 43-й эскадрильи КБФ.

А наш Лёха — старшина 2-й статьи. 

Отсюда потом и фраза санитаров: 

— По документам вы, товарищ младший старшина, на пароход.

Просто на пароходе спасая Лёху одна усатая морда приложила немало стараний, чтобы сунуть ему за пазуху документы погибшего Кренова.

И именно в этом месте две сюжетные линии наконец сходятся.

Похоже, старания усатой морды оказались настолько убедительными, что запутали не только советские органы, но и читателей.

Сержант Алексей Кренов — двадцать один год уже как три месяца, Ейское училище с похвальной грамотой, неделя в 43-й разведывательной эскадрилье Балтийского флота и второй самостоятельный вылет на летающей барже с крыльями и мотором — вцепился в штурвал и заходил на посадку, стараясь не потерять сознание от боли в боку.

«Виениба» — не придуманное мной судно.

Латышская Vienība — «Единство» — вполне реальный небольшой грузопассажирский пароход. Причём к 1941 году уже очень старый.

Построили его в Швеции ещё в 1884 году. Длина — около 37 метров, ширина — 7 метров, водоизмещение — примерно 300 тонн. За свою долгую жизнь пароход успел сменить несколько хозяев и имён: AJAX, MAX FISCHER, MARIA MEYENBURG, HANSA, VIDZEME. Имя VIENIBA он получил в 1935 году.

В 1940 году судно национализировали, и к началу войны оно входило в Латвийское государственное морское пароходство.

И вот здесь начинается самое интересное применительно к книге.

В источниках есть указание, что непосредственно перед войной «Виениба» ходила в Палангу — доставляла туда детей в пионерский лагерь. Предполагается, что в Лиепае она оказалась как раз на обратном пути.

А дальше реальная история «Виенибы» оказалась куда страшнее моей выдумки.

27 июня, когда Лиепая уже была окружена, маленький пароход вышел из города с ранеными и эвакуируемыми.

Сколько именно людей находилось на борту, неизвестно. Источники расходятся очень сильно — от примерно 300 до совершенно невероятных 2000 человек. В советском справочнике о потерях торгового флота сказано осторожнее: «несколько сот раненых и эвакуируемых».

Над судном был поднят флаг Красного Креста. «Виенибу» сопровождали торпедные катера.

До места назначения она не дошла.

По наиболее распространённой версии, пароход атаковала немецкая авиация. Вместе с ним погиб и ТКА-27.

Спаслись единицы. Разные источники называют от 13–15 до 25 человек.

Так что «Виениба», которую Лёха встретил в Балтийском море, существовала на самом деле.

Реален и эпизод со спасением.

После гибели «Виенибы» несколько человек действительно сумели удержаться на торчавшей из воды мачте. Позднее их подобрал катер.

А вот дальше начинаются сложности.

Подробности этой истории, включая имена военного юриста Павловского и шофёра 23-й береговой батареи Кузьмы Бацулы, встречаются в поздних пересказах, но надёжно подтвердить их по первичным источникам мне не удалось.

Поэтому сам факт появления катера и спасения людей с мачты в книге основан на реальном событии. А конкретные обстоятельства этого спасения и особенно полные имена его участников правильнее считать авторской реконструкцией.

Мне хотелось этот эпизод сохранить не потому, что без него нельзя было обойтись по сюжету. Хотелось хотя бы так отдать дань памяти людям, которые в совершенно безнадёжной обстановке всё равно продолжали спасать других.

Мы уже, скорее всего, никогда не узнаем всех подробностей и, возможно, даже не восстановим имена участников.

Но сам их поступок от этого не становится менее реальным и менее достойным памяти.

Версия на Википедии

Потопление санитарного судна «Виениба»

В госпитале Лиепаи находилось более 2000 раненых. Часть их и семьи военнослужащих эвакуировали на санитарном судне «Виениба» («Единство»). На транспорте имелись знаки Международного Красного Креста и был поднят флаг Красного Креста, на борту находилось по разным источникам от 800 до 2000 человек. На рассвете 27 июня судно вышло из Лиепаи[18] в сопровождении трёх торпедных катеров (27, 37 и 67). Судно «Виениба» было атаковано примерно в 10 милях от Лиепаи[20] двумя немецкими самолётами, проигнорировавшими чётко видимые при ясной погоде знаки Красного креста. Судно было повреждено и затонуло, бросившихся в море с тонувшего корабля людей немецкие лётчики расстреливали из пулемётов. В результате погибли сотни раненых, гражданских лиц (в том числе женщин и детей), медперсонала. Спаслось, по разным источникам, от 13 до 25 человек. Торпедный катер ТКА № 27 (командир А. С. Сафонов) также погиб во время этой бомбёжки.

О гибели корабля с сотнями раненых красноармейцев писала и местная пресса.

Высказывалось также мнение, что «Виениба» в ветреную погоду наскочила на мель, получила пробоину и затонула.

https://author.today/work/series/59301

Продолжение

https://author.today/work/series/59301

Подозреваю, настоящее имя было Джек, а не Фрициус  

Младший сержант в армейском эквиваленте.

Тут, похоже, смешаны обычный и разведывательный «Спитфайры». У истребительного «Спитфайра» действительно был весьма скромный радиус действия, но разведывательные машины специально переделывали под дальние полёты — снимали вооружение и ставили дополнительные топливные и маслянные баки.

Уже осенью 1940 года первые дальние PR Spitfire Type D, будущие PR Mk IV, летали над Штеттином на Балтике. 29 октября 1940 года такой «Спитфайр» сфотографировал Штеттин, Свинемюнде, Варнемюнде и район Ростока; полёт продолжался около 5 часов 20 минут. Для Type D указывается дальность порядка 2000 миль, то есть около 3200 км. 

Поэтому цифра 525 км к машине Хренова неприменима. 

По прямой Норидж — Кёнигсберг около 1280 км, а не 1500.

Но Лёха летит не напрямую: сначала выходит к советской границе, идёт вдоль неё к Балтике, затем разворачивается на Кёнигсберг. Такой маршрут даёт примерно 1700–1750 км до цели и около 1280 км обратно.

Итого весь полёт — примерно 3000–3050 км.

То есть это действительно почти предельная дальность разведывательного «Спитфайра», но вполне в пределах возможностей дальнего PR-варианта с увеличенным запасом топлива.
То есть задача очень дальняя, топлива впритык, но не фантастическая.

Автор чуть не подавился утренним кофе, так ошибиться в описании.
Но глянул, нет. Всё верно написано.

"Браунинг" - это святое.  

Трофейный «Маузер» у Лёхи приняли, взамен выдали СВТ, остальные участники мероприятия получили трёхлинейки и приличный запас патронов. На складе им вручили ещё и противогазы. Лёха уже собирался отказаться от лишнего груза, но один из портовиков решительно забрал сумку.

— Не тур-ри. Как самокон фильтрофать?

Рыдаю  
«Хренин. Временно исполняющий обязанности вождя мирового пролетариата»

Вы не путайте армию, флот и авиацию от флота :)

Спасибо за поправку. 

Кокс в центре

Спасибо!
Несомненно, «Хренованни» — это адаптированная версия именно для русского читателя.

Так что, если когда-нибудь выйдет версия для итальянской публики версия приключений Лёхи, у него есть все шансы превратиться в какого-нибудь дона Cazzone. 

Судя по его биографии, фамилия должна быть не только прилично звучащей, но и обязательно с подвохом.

Вся известная нам история говорит — Лёха бы не ударил в грязь лицом.

В грязь — только мордой!

Друзья!

Небольшой косяк.

Черновик главы случайно вылез раньше времени, без очереди и в совершенно неподобающем беспорядке.

Завтра утром выйдет нормальный вариант.

В общем, всё по-лёхински.

Заодно дипломатической почтой в Лондон ушли несколько рисунков лыжного крепления «Маркер» — насколько Лёха сумел восстановить его по памяти, — с распоряжением отправить Гонсалесу, запатентовать изделие и после войны немедленно запустить в производство.

Кокс просил передать ему привет от Алессандро Хренованни.

С лирой в 1940-м всё было бодро и по-военному.

На бумаге доллар стоил примерно 19 лир, фунт — около 70–90 лир, в зависимости от того, какой официальный курс брать. Для некоторых англо-итальянских расчётов военного времени встречается, например, курс около 72 лир за фунт.

Но после вступления Италии в войну нормальный свободный обмен фактически исчез. Валютный контроль, ограничения, дефицит наличности и чёрный рынок означали, что реальная цена зависела прежде всего от того, кто менял, где менял и насколько сильно ему были нужны именно эти деньги.

Поэтому 10 000 лир — это примерно от £70 до £140 по официальным ориентирам. Для Италии сумма очень серьёзная: в конце тридцатых промышленный рабочий получал порядка 2–2,5 лиры в час, то есть несколько сотен лир в месяц. Десять тысяч лир — уже не «карманные деньги лейтенанта», а заработок обычного рабочего примерно за полтора-два года.

А дон Руссо, выдав Коксу за £1 000 всего 50 000 лир, менял по 50 лир за фунт и грабил совершенно откровенно. Зато наличными, без банка, без вопросов о происхождении денег и, что особенно приятно, ещё и с липовой справкой.

Отражение знало Лёху слишком давно и потому скорчило ему в ответ самую гнусную рожу.

Да, проконсультировался тут с Лёхой.

Выяснилось, что была допущена огромная историческая ошибка.

На самом деле он сказал:

— Бонджорно! Дуэ вино бьянко, пер фаворе!

Извиняюсь. АТ пихает номера всем главам подряд. Если есть черновики, номера съезжают, елси руками не успел поправить. Стараюсь отслеживать.

Отличное видео!

Может найдёте в герое свои черты  

— Ну а как же? Он кто? Инженеришка рядовой, и все. Ну что у него за жизнь? Утром на работу, вечером с работы, дома жена, дети сопливые. Ну, в театрик сходит, ну, летом в санаторий съездит в Ялту. Тоска смертная! А ты? Ты — вор! Джентльмен удачи! Украл, выпил — в тюрьму. Украл, выпил — в тюрьму. Романтика! А ты говоришь...

Спасибо за вопрос. 

Здесь действительно пересекаются сразу несколько линий подчинения.

Кокс числится за военно-морской разведкой и получает специальные задания непосредственно через Тридцать девятую комнату Адмиралтейства. Это его основное место службы: разведка определяет его долгосрочные задачи, уровень допуска и может в любой момент потребовать его возвращения.

Но, оказавшись на военном корабле, Кокс превращается в независимого представителя Адмиралтейства, которому никто на борту не вправе ничего приказать. В Royal Navy прикомандированный офицер сохранял свою основную должность, но в вопросах порядка на корабле, безопасности и текущих боевых действий находился под властью капитана.

На авианосце капитан, разумеется, не распределял лично каждый самолёт и каждый экипаж. Этим занимался Commander (Flying) — старший лётный офицер корабля. Он составлял план вылетов, распределял самолёты и экипажи, определял порядок старта и возвращения и сводил разные эскадрильи в единую ударную группу. Даже командиры эскадрилий в вопросах общей операции действовали через него.

Получается следующая цепочка.

Адмиралтейство и Тридцать девятая комната определяют, для чего вообще нужен Кокс и какие специальные задания он должен выполнять.

Капитан Бойд отвечает за всё происходящее на «Илластриесе» и утверждает использование находящихся на борту людей и самолётов в операции.

Старший лётный офицер от имени капитана формирует ударную группу и назначает экипажи на конкретный вылет.

Командование 830-й эскадрильи отправило на «Илластриес» свой «Суордфиш» с Мальты.

По сюжету Кокс первоначально вообще не должен был пилотировать эту машину. Он прилетел в задней кабине мальтийского «Суордфиша», чтобы лично доложить, что видел над Таранто. Самолётом управлял штатный пилот 830-й эскадрильи.

Затем этот пилот сломал ногу. В гальюне. В результате на борту осталась исправная машина, подготовленная к полёту, но без пилота. При этом рядом находился Кокс — квалифицированный палубный лётчик, умеющий летать на «Суордфише», уже участвующий в подготовке операции и не связанный в этот момент другим срочным приказом разведки.

Старший лётный офицер вполне логично захотел использовать лишний исправный торпедоносец в налёте. Решение включить мальтийскую машину в ударную группу формально принимает или подтверждает капитан корабля, а старший лётный офицер уже назначает на неё подходящий экипаж.

— Прекрасно! Ну, если даже на «Спите» смогли! Палубный взлёт вам знаком, опыт есть, на «Суордфише» летали. Ведущим пока вас поставить не могу, пойдёте третьим — замыкающим осветительной группы в первой волне.

Временное оперативное назначение на один конкретный вылет.

Во время войны было бы гораздо страннее оставить исправный боевой самолёт в ангаре только потому, что единственный свободный квалифицированный пилот числится по линии разведки.

Более того, реальная ударная группа Таранто тоже собиралась не только из штатных сил «Илластриеса». Когда «Игл» не смог принять участие в операции, на «Илластриес» перевели пять его «Суордфишей», восемь пилотов и восемь наблюдателей. Самолёты и люди с другого авианосца временно вошли в общую ударную группу «Илластриеса».

Если бы разведка потребовала немедленно вернуть Кокса на Мальту или запретила использовать его в боевых вылетах, вопрос пришлось бы согласовывать через капитана Бойда и вышестоящее командование.

Иными словами, Кокс продолжает числиться за Тридцать девятой комнатой, остаётся прикомандированным офицером разведки и не становится лётчиком 830-й эскадрильи. 

Просто в ночь налёта на Таранто он временно оказывается пилотом её «Суордфиша» — потому что на войне исправный самолёт без пилота и пилот без самолёта обычно довольно быстро находят друг друга.

Спасибо, автор увлёкся, описываю приключения Лёхи.

В Королевском флоте к lieutenant-commander вполне правильно обращались Commander или Commander Smith. Это не самовольное «повышение», а нормальная устная форма обращения: у составного звания брали старшую часть. Исторические источники постоянно называют lieutenant-commander Лайонела Крэбба просто Commander Crabb. 

А вот сокращать его до Lieutenant нейтрально было не принято. Если старший офицер так скажет, это может прозвучать как:

- намеренное выражение недовольства;

- демонстративное напоминание, что до настоящего commander он ещё не дорос;

- холодный разнос;

- фамильярная подначка между хорошо знакомыми офицерами.

То есть эмоциональная шкаламожет выглядеть так:

Обычное, корректное:

— Доброе утро, командер.

Теплее, с уважением после удачного дела:

— Прекрасная работа, командер.

Но само слово здесь его формально не повышает — это принятое обращение.

Вполне официально:

— Лейтенант-коммандер Кокс, будьте любезны...

Полное звание подчёркивает некоторую дистанцию: сейчас разговаривает начальство.

Намеренно «срезали» на одну ступень:

— Лейтенант, потрудитесь объяснить ваши действия.

Все присутствующие поймут, что это сделано нарочно. 

Хорошо виден автоматический  ограничитель в виде трубы.

Похоже, выбирать конкурс для Лёхи было ошибкой.

По итогам обсуждения читатели уже успели отправить его в космос, Хогвартс, любовный треугольник, на секретную нацистскую базу и куда-то к друидам с разных планет. Хан Соло, говорят, нервно курит в стороне.

Поэтому объявляется конкурс внутри конкурса.

Принимаются сюжеты для Лёхи в любой из трёх номинаций:

«Место действия — Космос»
«Теория запретного притяжения»
«Обыкновенное чудо»

Условия простые: идея должна уместиться в 5–10 предложений и содержать Лёху, неприятности и хотя бы теоретическую возможность выбраться из них живым. Историческая достоверность приветствуется, здравый смысл — по возможности.

Можно предлагать один сюжет. Можно три. Можно один, который сразу нарушает условия всех конкурсов.

Лучшие идеи будут отмечены отдельно. Победитель получит промокод на книгу, вечную славу в пределах данного блога и право дать имя одному из персонажей. Судьба персонажа при этом не гарантируется.
Пишите идеи прямо здесь, в комментариях — пусть одна дурная мысль помогает родиться следующей. Длинные, секретные и требующие отдельного диагноза варианты можно присылать в личку.

В лучшие Лёха обязательно вляпается — у него на подобное особый талант.
Лучшие идеи передадим Лёхе на рассмотрение — после чего он постарается держаться от них подальше. Получится ли, зная его способности вляпываться в неприятности, — уже другой вопрос.

Ну что, уважаемые читатели?

Куда теперь занесёт Лёху?

Тут, похоже, смешаны разные периоды и подразделения.

В ноябре 1940 года на Мальте действовала не 431-я эскадрилья, а 431-е звено дальней разведки — No. 431 General Reconnaissance Flight. В 69-ю эскадрилью его развернули только в январе 1941 года.

Пяти «Мэрилендов» Mk II звено в ноябре не было. Первые три машины прибыли на Мальту 6 сентября, четвёртая — в октябре, а пятая была потеряна при перегоне в ноябре и до острова не добралась. Причём ранние мальтийские самолёты были Maryland Mk I — AR705, AR707, AR712 и AR713. Mk II появились позднее и уже служили в составе 69-й эскадрильи.

AR712 разбили ещё 26 сентября: при посадке сложилось шасси, а на следующий день повреждённую машину окончательно уничтожила зажигательная бомба. 

Поэтому к началу ноября на Мальте как раз оставались три «Мэриленда»: три первоначальных самолёта плюс четвёртый прибывший, минус погибший AR712. 

Спасибо!

29 октября 1940 года флайинг-офицер Сэмюэл Джеймс «Пэт» Миллен поднялся с Хестона на P9551 — одном из двух опытных Spitfire PR Type D. Главной целью был Берлин. Миллен дошёл до германской столицы, но город оказался закрыт облаками. Возвращаться с пустыми руками он не стал и ушёл к Балтийскому побережью, где сфотографировал Штеттин, Свинемюнде, Росток и Варнемюнде. Полёт проходил примерно на высоте 27 000 футов — около 8200 метров. Это был первый боевой вылет Type D и самый продолжительный вылет британской фоторазведки на тот момент. 

С продолжительностью полёта разнобой. В разных пересказах указаны 5 часов 25 минут, 5 часов 30 минут и 5 часов 55 минут.

Самолёт Миллена был первым опытным Type D, который позднее стал основой PR Mk IV. Но говорить, что P9551 просто «переименовали в PR Mk IV», не совсем точно: серийные машины получили дальнейшие изменения. 

Главное новшество Type D — огромные встроенные топливные отсеки в передней кромке крыла вместо вооружения. Именно из-за этих «мокрых» крыльев машину прозвали Bowser — буквально «бензовоз». 

У первых двух опытных Type D, включая самолёт Миллена P9551, топливо размещалось так:

два штатных фюзеляжных бака — всего около 85 галлонов, примерно 386 литров;

два бака в передних кромках крыла — всего 114 галлонов, примерно 518 литров;

дополнительный бак за пилотом — 29 галлонов, примерно 132 литра.

Итого 228 имперских галлонов — примерно 1037 литров бензина.

у серийных PR Mk IV ёмкость ещё увеличили и несколько перераспределили. 

Это правда. 

Что свиньи, что петухи в Британии не правильные.
Утки тоже норовят куак-куак выдать, вместо нормального кря-кря.
Автор взял на себя смелость и перевёл на нормальный просячий язык.

- Зачем вам голова дана?

- Я в неё ем!

Про «розовый Маунтбэттена» ходит мноество историй, что их, возможно, придумали уже после войны.

Что известно точно: Маунтбэттен действительно перекрасил корабли 5-й флотилии в странный серо-розовый цвет, и выглядело это достаточно необычно, чтобы флот немедленно разделился на две партии. 

Одни уверяли, что такой камуфляж отлично работает на рассвете и в сумерках. 

Другие, считали, что противник просто не станет стрелять по кораблю из чувства неловкости — смех заметно снижает точность немецких комендоров.

Есть утверждения, что команды едва ли не отказывались выходить в море на этом розовом позорище. Правда, никаких надёжных подтверждений такому морскому бунту не сохранилось. Скорее всего, до настоящего отказа дело не дошло: реи на "Виктории" Нельсона были подвешениы всю войну.

Думаю рассказы, как целая флотилия отказалась воевать из-за неподходящего оттенка, скорее всего, вырос из нескольких особенно выразительных матросских комментариев.

Вот же!
Второго августа, в сине-белой полосатой французской рубахе  

принцесса с большим интересом наблюдала из окон дворца, как офицер Королевского флота аккуратно снял китель, сапоги и часы, сложил их на сиденье мотоцикла у Мемориала королевы Виктории, остался в одной лишь сине-белой полосатой французской матросской рубахе, после чего вошёл в чашу фонтана с видом человека, исполняющего древний воинский обряд.

Отдельного описания данной сцены в мемуарах не сохранилось, есть только письмо из канцелярии принцесы.

Написал пост по поводу «поросячьей» расцветки самолёта нашего героя.

https://author.today/post/890505

Есть подозрение, что код подразделения LY — всего лишь остаток от полной надписи LI-LY.

Прода чуть задерживается, надеюсь выложу ближе к вечеру.

«Хорошую религию придумали индусы…»

Кто верит в Магомета, кто – в Аллаха, кто – в Исуса,

Кто ни во что не верит – даже в черта, на́зло всем, 

Хорошую религию придумали индусы:

Что мы, отдав концы, не умираем насовсем.

Лёха песню Высоцкого любил с детства, а когда услышал про слева-направо, справо-налево, окончательно уверился, что буддизм ему ближе всего. 

«Проходимец Срединного пути»

— Много пить вредно, но иногда и полезно. Срединный путь — это когда уже хорошо, но ещё не стыдно.

— Женщины, собачки, кошки — какая разница, кто именно занял твою половину кровати и смотрит с осуждением?

— Не привязывайся к материальному. Просто храни старые вещи лет двадцать — без всяких эмоций.

— Деньги не приносят счастья. Однако их отсутствие заметно усложняет поиски просветления.

— Переедание вредит телу, голодание — характеру. Главное — понять, между какими котлетами проходит именно твой Срединный путь. У Лёхи — между третьей и четвёртой.

— Гнев разрушает душу. Поэтому не кричи сразу. Сначала выслушай человека, убедись, что он действительно идиот, и только потом действуй осознанно.

— Спорт укрепляет дух и тело. Главное — не переусердствовать и не повредить то, что ещё не успело как следует укрепиться.

— Желания — источник страданий. Особенно желания жены, детей и кота, возникающие одновременно и почему-то за твой счёт.

— Не суди других. Возможно, они тоже старались. Просто получилось вот это.

— Просветление может наступить в любой момент. Бери пример с природы: после обеда кот просветляется заметно лучше, чем натощак.

В общем, Лёха нирваны пока не достиг. Но сумел устроиться где-то неподалёку — с котлетой, бокалом и чистой совестью.

Штирлиц шел по Берлину... И что-то неуловимое выдавало в нем
советского разведчика...
То ли буденновка, лихо сдвинутая набекрень, то ли парашют,
который волочился за ним по всему городу...

— Москвич четыреста первый, — с удивлением выдохнул он, старательно смещаясь с сторону сарая.

Потом вспомнил, что никакого «Москвича четыреста первого» ещё не существует, и подозрительно прищурился, разглядывая появившееся чудо.

При более внимательном взгляде немецкий Opel Olympia был похож и не похож одновременно — маленький, аккуратный, двухдверный, с нахальным видом машины, которая ещё не знает, что после войны её облик уедет на восток и начнёт новую жизнь под советским именем. Лёха расцвет этих автомобилей, конечно, не застал, но на улицах видел достаточно, чтобы теперь испытывать к немецкому автопрому сложные чувства.