Алисанна Казуми

Тишина, повисшая в комнате после трагического заявления Зейна о монастыре и молитвах за грешные души, была настолько густой и тяжелой, что ее можно было резать ножом. Она давила на уши, создавая вакуум, в котором каждый звук, каждое движение казалось неестественно громким и значительным. Зейн все еще стоял, уткнувшись лицом в ладони, плечи его вздрагивали от запоздалого, уже почти беззвучного смеха, перемешанного с остатками панического ужаса.

И в этот момент, когда воздух в комнате, казалось, застыл в ожидании следующей реплики, раздался голос Алекса. Он раздался негромко, но с той наглой, расслабленной интонацией, которая всегда действовала на Лео как красная тряпка на быка. Алекс стоял в дверном проеме, лениво прислонившись плечом к косяку, и в его глазах плясали озорные бесенята. Он был само воплощение беззаботности, и это раздражало еще сильнее.

— Слышь, "соковыжималка"? — произнес он, и его голос, низкий и чуть хрипловатый от недавнего смеха, разнесся по комнате, нарушая хрупкое равновесие. Алекс даже не потрудился назвать Лео по имени, предпочтя эту обидную, уничижительную кличку, которая должна была подчеркнуть его превосходство и пренебрежение. Он лениво почесал затылок, поправляя свою неизменную бандану, и его взгляд скользнул по Лео с откровенной насмешкой. — Ты тут ей в ножки не кланяйся, — продолжил он, кивая в сторону Алисы, которая все еще пыталась прийти в себя от предыдущей сцены, вытирая выступившие от смеха слезы. — А то она, глядишь, решит, что ты её личный дворецкий. И тогда пиши пропало, — Алекс театрально закатил глаза, изображая ужас. — Она тебя не только заставит книги носить и пыль вытирать, но еще и ноги массировать заставит. Особенно, после твоих "книжных клубов", где ты, небось, бегаешь за ней с блокнотом и ручкой, записываешь каждое её слово.

Он хитро прищурился, явно наслаждаясь собственным красноречием и той реакцией, которую его слова должны были вызвать у обычно невозмутимого Лео. Алекс знал, что играет с огнем, но именно это и подстегивало его — желание вывести Лео из себя, увидеть, как эта ледяная маска треснет, хотя бы на долю секунды.

Наступила пауза. Зейн, почувствовав неладное, наконец-то рискнул отнять ладони от лица и осторожно, словно суслик из норы, выглянул из-за собственных пальцев. Его глаза, все еще влажные и немного испуганные, перебегали с Алекса на Лео, предчувствуя надвигающуюся бурю. Алиса замерла, забыв о своем "плаче", и с любопытством уставилась на эту сцену, понимая, что сейчас произойдет нечто грандиозное.

Лео, до этого момента стоявший неподвижно, словно мраморная статуя, начал медленно, с почти механической точностью, поворачивать голову в сторону Алекса. Это движение было исполнено такой тяжелой, зловещей грацией, что воздух вокруг, казалось, сгустился и стал холоднее на пару градусов. Каждый позвонок его шеи, казалось, издавал едва слышный хруст, когда он поворачивался. Его взгляд, прежде устремленный куда-то в пустоту, теперь сфокусировался на наглой физиономии Алекса, и в этом взгляде было столько ледяного спокойствия и столько обещаний, что даже у Зейна, стоящего в стороне, по спине пробежал холодок.

Глаза Лео, обычно теплые и насмешливые, стали непроницаемыми, как два куска обсидиана. В них не было ни капли эмоций — только пугающая, абсолютная пустота, в которой, однако, читалось обещание всех десяти казней египетских, которые только можно было придумать. Его челюсть чуть заметно напряглась, желваки заходили под тонкой кожей, выдавая внутреннее напряжение, которое он сдерживал с поистине титаническим усилием.

Голос Лео, когда он заговорил, был тихим, ровным и до жути спокойным. В этом спокойствии слышалась такая сталь, что у Алекса, наверное, где-то внутри, в глубине души, шевельнулось запоздалое сомнение в правильности своих действий.

— Алекс, — произнес Лео его имя с интонацией, которая могла бы заморозить кипящий океан. Он сделал паузу, давая этим двум слогам повиснуть в воздухе, пропитанном предчувствием бури. — Твоя челюсть работает слишком активно. — Он слегка наклонил голову набок, изучая Алекса с видом энтомолога, который рассматривает особенно назойливое, но забавное насекомое. — Хочешь, я помогу ей закрыть её навсегда?

Его рука, спокойно лежавшая до этого на спинке дивана, слегка дернулась, пальцы на мгновение сжались в кулак, а затем так же плавно разжались. Лео сделал один шаг вперед, и этот шаг был настолько бесшумным и грациозным, что напоминал движение хищника, затаившегося в засаде и наконец решившегося на атаку. В его глазах на секунду мелькнула искра, недобрая, острая, которая ясно давала понять: он не шутит. Вся его фигура, его поза, его взгляд — все кричало об одном: Алекс перешел черту, и сейчас за это придется платить.

Слова Лео, произнесенные с той убийственной, ледяной невозмутимостью, которая могла бы заморозить кипящий чайник, достигли слуха Зейна. Но разум его, перегруженный стрессом от переезда, бесконечными коробками и внезапным осознанием того, что Алиса, возможно, вовсе не плакала, а просто задыхалась от смеха — работал с чудовищной задержкой. Он еще не успел переварить первую половину фразы, как вторая, про черепа вместо цветочных горшков, врезалась в его сознание, словно пушечное ядро, пробив последнюю стену его душевного равновесия.

На долю секунды Зейн замер, глупо хлопая глазами, пытаясь сопоставить несовместимые понятия. Черепа. Горшки. Его комната. Его любимые, такие мирные, такие безобидные растения... И вот теперь они должны были выглядеть как результат археологических раскопок на старом кладбище. Эта картина, нарисованная Лео с такой дьявольской точностью, мгновенно врезалась в его воображение. Он мысленно увидел фикус, растущий из глазницы человеческого черепа, и от этого по его спине пробежал такой ледяной озноб, что мурашки размером с горошины высыпали на руках.

Из его горла вырвался тонкий, едва слышный писк. Это был не просто звук — это был сдавленный, предсмертный хрип души, которая только что узрела бездну. Зейн медленно, будто в замедленной съемке, поднес трясущиеся ладони к своему побледневшему лицу и с силой вдавил их в щеки, словно пытаясь удержать собственный череп от взрыва или, наоборот, спрятаться от реальности, которая становилась слишком невыносимой.

Его плечи, которые еще мгновение назад тряслись от нервного напряжения, теперь задрожали мелкой, частой дрожью, словно у листа на сильном ветру. Эта дрожь была результатом борьбы двух стихий внутри него: панического ужаса перед монструозным дизайнерским решением Лео и дикого, почти истерического смеха, который рвался наружу, но никак не мог пробиться через стену его же собственного шока.

Он стоял так, закрыв лицо руками, и его голос, приглушенный ладонями, звучал глухо, обреченно, с интонациями человека, который только что подписал себе смертный приговор:

— Я... я больше не могу... — прошептал он, и в этом шепоте слышалась вся гамма чувств: от искреннего отчаяния до абсурдного принятия своей участи. — Я уйду в монастырь... — его голос стал еще тише, превращаясь в жалобное, скулящее бормотание, обращенное скорее к самому себе, чем к Лео или Алисе. — Там нет ни манги... Ни братьев, которые превращают мою комнату в филиал клуба садоводов-некрофилов... Ни клубов, ни этого бесконечного хаоса... Только тишина... — он сделал глубокий, судорожный вдох, его плечи все еще вздрагивали. — Только тишина и молитвы. Буду молиться за вас, грешные души, каждую ночь. Просить у Господа, чтобы он спас вас от вашего же чувства юмора.

Он не убрал ладони от лица, боясь встретиться с взглядом Лео, который наверняка сверлил его спину с насмешливым сочувствием. Зейн чувствовал себя маленьким, раздавленным и абсолютно беспомощным перед лицом этого семейного безумия, в которое он, по собственной глупости, позволил себя втянуть. Ему казалось, что его мир, такой уютный и предсказуемый, только что рухнул в тартарары, и на его месте Лео строит новый, в котором вместо цветов — черепа, а вместо улыбок — нервный смех и панические атаки.

Идея родилась как раз благодаря таким артам но кот по итогу у меня всепьющий

Благодарю ️