Олжес Татарин

Три встречи у воды и по соседству: с седым писателем на берегу Енисея, с дедом, у которого «проверить проходимость» стало и диагнозом, и кредо, — и с косулей, которая однажды утром побежала за жизнь. Три истории о людях и зверях, которые выбирают: одни — обдуманно, другие — нагло. Тёплая память детства, короткая сатира и тихая зарисовка рассвета — под одной обложкой.

Создано с помощью нейросети

Внизу, где времени нет, падший писец Изекириль стоит на весах — и пустота на второй чаше весит больше, чем он сам. Закрытый счёт весит больше открытого. Чтобы сойти с чаши, ему предлагают сделку: вернуться в тело под биркой «неопознанный», найти человека в сером, хранящего медальон, и принести его тому, кто тысячами мух пересчитывает пальцы.

Медальон — ключ к списку семидесяти двух. Писчий свиток, который пишет себя сам, вбирает имена всех, кто однажды мысленно выразил готовность продать душу. Хаос кончается — начинается кадровая работа. Рой выстраивает из города контору: без подселённых, дёшево, по описи.

Создано с помощью нейросети

..... не было завтраков. Люди уходили на работу до рассвета и возвращались затемно, обходя короткие пути через пустыри, — и к декабрю город привык к страшному слову «Садовник», произносимому с той интонацией, с какой обычно произносят названия ураганов. Над могилами росли цветы, подобранные с садоводческой дотошностью: мак над пекарем — потому что мука; фиалки над медсестрой — потому что белые халаты. Газеты писали «посмертная эпитафия по профессии». Прокуратура писала «серийный убийца». Никто не писал главного: это было на самом деле любовь.

Дело легло на троих случайно. Психиатр Зарин, умеющий задавать вопросы, от которых собеседник не сразу понимает, что его спросили. Быстрый и удачливый Поладин, у которого о золотой печатке говорят больше, чем о делах. И аналитик-вдовец Канов, который не ищет убийцу — он ищет закон, по которому располагаются могилы. Человек — это подпись. Карта — это почерк.

Пока троица, ещё не знавшая своих будущих позывных — Резец, Серп и Док....