Прежде всего, позвольте Вас поблагодарить. Во-первых, за то, что прочитали книгу, а во-вторых, за то, что не ограничились традиционным «понравилось — не понравилось». Вы попытались вступить с автором в дискуссию. Собственно, именно ради этого, среди прочего, и писалась книга.
Теперь по существу.
О хорошей литературе как опасности.
Мне понравилось Ваше рассуждение о разных видах опасности. Я бы добавил, что опасность хорошей литературы заключается прежде всего в том, что она способна нарушить привычную картину мира читателя. Причём не обязательно предложить ему новую картину, а именно лишить старой, привычной и комфортной. И здесь действительно возникает асимметрия между писателем и читателем. Писатель может заплатить за свою откровенность гораздо большую цену, чем читатель за знакомство с его произведением. Хотя иногда бывает и наоборот.
О системе образования и семье.
Замечание справедливое. Я действительно, возможно, слишком много внимания уделил системе образования и недостаточно — семье. Семья является первичной средой формирования читательских привычек, отношения к книге и интеллектуального любопытства. Школа же способна либо поддержать и развить эти привычки, либо окончательно отбить интерес к чтению.
Но здесь я бы не противопоставлял семью и образование. Это взаимосвязанные элементы одной системы воспроизводства культуры. И вопрос о том, почему семьи перестали читать детям, заслуживает отдельного исследования. Приведённые Вами цифры интересны, но я бы хотел увидеть их первоисточник, прежде чем использовать в качестве аргумента.
Об авторитете учителя и устойчивости государства.
Согласен, что авторитет учителя сам по себе не гарантирует устойчивости государства. Более того, доверие к безличным институтам, закону и договору действительно является важнейшим условием общественной устойчивости.
Но я бы не стал отказываться от первоначальной формулировки. Авторитет учителя — не самостоятельная гарантия стабильности, а один из показателей состояния общества и его способности воспроизводить общие культурные и интеллектуальные основания. Возможно, слово «продолжается» действительно точнее передаёт мою мысль.
Об идеологии.
Здесь, вероятно, я недостаточно точно обозначил предмет разговора. Я не считаю, что идеология как система представлений, ценностей и взглядов сама по себе представляет угрозу литературе. Без неё общество вообще невозможно представить.
Я имел в виду идеологию как инструмент подчинения интеллектуальной и творческой деятельности заранее установленной системе обязательных представлений. То есть не наличие идей, а претензию определённой системы идей на исключительное право определять, о чём и как можно думать и писать.
В этом смысле опасна не идеология вообще, а её институционализированная монополия.
О великих романах и Максе Фрае.
Здесь Вы зацепили действительно важный вопрос. Я согласен, что нельзя сравнивать литературные произведения разных категорий исключительно по читательской популярности. И уж тем более нельзя делать выводы о состоянии литературы, рассматривая только произведения, которые выдержали проверку временем. В этом есть элемент ошибки выжившего.
Но я и не пытался противопоставить серьёзную литературу массовой как хорошую плохой. Меня интересовало другое: почему произведения, способные вступать в сложный конфликт с реальностью, требуют определённой читательской подготовки, а литература, предлагающая прежде всего развлечение, гораздо меньше зависит от существования интеллектуальной среды.
Ваши замечания об истории российского и американского книжного рынка заставляют уточнить этот тезис. Возможно, здесь я действительно несколько упростил картину.
И наконец, о среде и лаборатории.
Пожалуй, это самое интересное замечание, поскольку оно затрагивает одну из центральных конструкций всей книги.
Здесь нет противоречия, если рассматривать лабораторию не как традиционный институт, который должен сначала появиться и затем произвести литературную среду, а как инструмент её формирования.
Я не предлагаю сначала построить учреждение, назначить руководителя, набрать штат и объявить о создании литературной среды. Речь идёт о пространстве взаимодействия, в котором люди могут встречаться, обсуждать идеи, спорить, критиковать, совместно работать и постепенно формировать устойчивые интеллектуальные связи.
Лаборатория в этом смысле одновременно является и началом, и результатом. Она создаёт условия для возникновения среды, а сама развивается благодаря этой среде.
Иными словами, это не линейная последовательность, а процесс взаимного формирования. Среда порождает произведения, произведения изменяют среду, а возникающие формы взаимодействия постепенно приобретают институциональные очертания.
Возможно, именно этот момент мне следовало объяснить подробнее.
В любом случае — спасибо! Некоторые Ваши замечания я обязательно учту при дальнейшей работе над книгой. А главное — мне очень приятно, что книга вызвала такой содержательный отклик и стала поводом для интересного интеллектуального диалога. Для меня это, пожалуй, один из лучших результатов, на которые вообще может рассчитывать автор.
Написал комментарий к произведению О литературе, читателе и творческой среде
Здравствуйте, Наум,
Прежде всего, позвольте Вас поблагодарить. Во-первых, за то, что прочитали книгу, а во-вторых, за то, что не ограничились традиционным «понравилось — не понравилось». Вы попытались вступить с автором в дискуссию. Собственно, именно ради этого, среди прочего, и писалась книга.
Теперь по существу.
О хорошей литературе как опасности.
Мне понравилось Ваше рассуждение о разных видах опасности. Я бы добавил, что опасность хорошей литературы заключается прежде всего в том, что она способна нарушить привычную картину мира читателя. Причём не обязательно предложить ему новую картину, а именно лишить старой, привычной и комфортной. И здесь действительно возникает асимметрия между писателем и читателем. Писатель может заплатить за свою откровенность гораздо большую цену, чем читатель за знакомство с его произведением. Хотя иногда бывает и наоборот.
О системе образования и семье.
Замечание справедливое. Я действительно, возможно, слишком много внимания уделил системе образования и недостаточно — семье. Семья является первичной средой формирования читательских привычек, отношения к книге и интеллектуального любопытства. Школа же способна либо поддержать и развить эти привычки, либо окончательно отбить интерес к чтению.
Но здесь я бы не противопоставлял семью и образование. Это взаимосвязанные элементы одной системы воспроизводства культуры. И вопрос о том, почему семьи перестали читать детям, заслуживает отдельного исследования. Приведённые Вами цифры интересны, но я бы хотел увидеть их первоисточник, прежде чем использовать в качестве аргумента.
Об авторитете учителя и устойчивости государства.
Согласен, что авторитет учителя сам по себе не гарантирует устойчивости государства. Более того, доверие к безличным институтам, закону и договору действительно является важнейшим условием общественной устойчивости.
Но я бы не стал отказываться от первоначальной формулировки. Авторитет учителя — не самостоятельная гарантия стабильности, а один из показателей состояния общества и его способности воспроизводить общие культурные и интеллектуальные основания. Возможно, слово «продолжается» действительно точнее передаёт мою мысль.
Об идеологии.
Здесь, вероятно, я недостаточно точно обозначил предмет разговора. Я не считаю, что идеология как система представлений, ценностей и взглядов сама по себе представляет угрозу литературе. Без неё общество вообще невозможно представить.
Я имел в виду идеологию как инструмент подчинения интеллектуальной и творческой деятельности заранее установленной системе обязательных представлений. То есть не наличие идей, а претензию определённой системы идей на исключительное право определять, о чём и как можно думать и писать.
В этом смысле опасна не идеология вообще, а её институционализированная монополия.
О великих романах и Максе Фрае.
Здесь Вы зацепили действительно важный вопрос. Я согласен, что нельзя сравнивать литературные произведения разных категорий исключительно по читательской популярности. И уж тем более нельзя делать выводы о состоянии литературы, рассматривая только произведения, которые выдержали проверку временем. В этом есть элемент ошибки выжившего.
Но я и не пытался противопоставить серьёзную литературу массовой как хорошую плохой. Меня интересовало другое: почему произведения, способные вступать в сложный конфликт с реальностью, требуют определённой читательской подготовки, а литература, предлагающая прежде всего развлечение, гораздо меньше зависит от существования интеллектуальной среды.
Ваши замечания об истории российского и американского книжного рынка заставляют уточнить этот тезис. Возможно, здесь я действительно несколько упростил картину.
И наконец, о среде и лаборатории.
Пожалуй, это самое интересное замечание, поскольку оно затрагивает одну из центральных конструкций всей книги.
Здесь нет противоречия, если рассматривать лабораторию не как традиционный институт, который должен сначала появиться и затем произвести литературную среду, а как инструмент её формирования.
Я не предлагаю сначала построить учреждение, назначить руководителя, набрать штат и объявить о создании литературной среды. Речь идёт о пространстве взаимодействия, в котором люди могут встречаться, обсуждать идеи, спорить, критиковать, совместно работать и постепенно формировать устойчивые интеллектуальные связи.
Лаборатория в этом смысле одновременно является и началом, и результатом. Она создаёт условия для возникновения среды, а сама развивается благодаря этой среде.
Иными словами, это не линейная последовательность, а процесс взаимного формирования. Среда порождает произведения, произведения изменяют среду, а возникающие формы взаимодействия постепенно приобретают институциональные очертания.
Возможно, именно этот момент мне следовало объяснить подробнее.
В любом случае — спасибо! Некоторые Ваши замечания я обязательно учту при дальнейшей работе над книгой. А главное — мне очень приятно, что книга вызвала такой содержательный отклик и стала поводом для интересного интеллектуального диалога. Для меня это, пожалуй, один из лучших результатов, на которые вообще может рассчитывать автор.