Написал комментарий к произведению Ломоносов Бронзового века
Статья полная хрень, в ней слишком много упрощений и анахронизмов. Во первых, тезис о том, что Ломоносов был лишь просветителем и даже не экспериментатором, не выдерживает проверки по источникам. У него есть прямое сообщение о лабораторной работе за 1756 год, где он пишет об опытах в плотно запаянных сосудах для проверки мнения Бойля о росте массы металлов при нагревании. Проблема в том, что сами лабораторные журналы этих опытов не сохранились, и именно на это указывает Помпер. Поэтому корректная позиция историков науки звучит иначе: нельзя утверждать, что он экспериментально доказал закон сохранения вещества в химических превращениях в строгом лавуазьеровском смысле, но столь же неверно говорить, что он не ставил экспериментов вообще.
Во вторых, ссылка на Эмпедокла как на автора закона сохранения массы некорректна. У античных философов речь идет о метафизическом принципе неуничтожимости, тогда как химический закон возникает только вместе с количественными измерениями и практикой взвешивания закрытых систем. Ломоносов в письме к Эйлеру формулирует общий принцип сохранения материи и движения, но это не равно строгой химической формулировке, появившейся позже у Лавуазье.
В третьих, упоминание флогистона у Бойля в таком виде выглядит исторически грубо. Развитая флогистонная теория относится к более позднему периоду, поэтому говорить о ней как о "тогдашней терминологии" для работ Бойля некорректно. То же касается и утверждения, будто закон у Ломоносова был чисто философской аксиомой и никогда не проверялся. Даже критически настроенный к советским интерпретациям Помпер признает наличие отчета об опытах, но подчеркивает отсутствие полного описания методики и численных данных из за утраты лабораторных журналов.
Наконец, сведение роли Ломоносова только к заимствованию терминов из немецкого и латыни игнорирует его реальные научные результаты. Он занимался физической химией задолго до оформления дисциплины, развивал корпускулярные представления о строении вещества, наблюдал атмосферу Венеры во время прохождения 1761 года, работал над оптикой и стеклоделием, создавал приборы и экспериментальные установки. Да, он не стал автором количественной революции в химии, которую осуществил Лавуазье, но и превращать его в фигуру исключительно культурного посредника значит искажать историческую картину.
советская историография действительно иногда завышала приоритет Ломоносова в вопросе закона сохранения вещества, однако обратное утверждение о том, что он был лишь просветителем без экспериментальной практики, является такой же идеологической крайностью. Корректнее различать три вещи: общую идею сохранения, которую он формулировал, реальные опыты, о которых он сообщал, и отсутствие сохранившихся экспериментальных журналов, из за чего невозможно приписывать ему полноценное открытие химического закона в смысле Лавуазье. Источник: Philip Pomper, Lomonosov and the discovery of the law of the conservation of matter in chemical transformations, там приведены цитаты письма Эйлеру 1748 года ( https://ru.wikipedia.org/wiki/Файл%3AFragment_of_Lomonosov_s_letter_to_Leonard_Eiler_VII_5_1748.jpg ) и лабораторного отчета 1756 года, ". https://gidropraktikum.narod.ru/Lomonosov-Pomper-1962.pdf
Написал комментарий к произведению Ломоносов Бронзового века
Это возражение вообще не опровергает сказанное, а лишь подменяет тему. То, что научная лексика на русском языке тогда только формировалась, никак не превращает Ломоносова в человека, который занимался исключительно заимствованием терминов. В XVIII веке научное общение в Европе шло на латыни, немецком и французском, и Ломоносов писал на этих языках так же, как и большинство его современников, включая Эйлера. Сам факт, что Эйлер не владел русским, ничего не доказывает, потому что язык публикации тогда определялся не национальностью автора, а научной традицией и аудиторией. Ломоносов публиковал латинские тексты, писал по немецки, вел переписку с европейскими учеными и одновременно пытался создать научный стиль на русском, которого до него практически не существовало. Честно говоря, складывается ощущение, что вы сами не очень понимаете, о чем спорите и что именно пытаетесь доказать. Упоминание языка здесь вообще не имеет отношения к вопросу о научных результатах, и выглядит так, будто вы просто уводите разговор в сторону. По такой логике можно договориться до того, что наука существует только там, где пишут по английски, а все остальное будто бы вторично, что исторически абсурдно. Наука XVIII века была многоязычной и международной, и пытаться мерить вклад ученого через язык его текстов значит просто не понимать, как тогда функционировала научная среда.