Василиса Шурале

В этом рассказе — две войны, разделённые восемью десятилетиями, но сомкнувшиеся в одном сердце. В нём — поминальные портреты тех, кто не вернулся: весёлый танкист Миша, человек-маска Призрак, близнец Леший, сирота Скала. И тихий разговор деда с внуком за столом в Вальхалле, где время сжалось в один бесконечный миг боли, благодарности и прощения.

Наконец-то он стал идеальным мужчиной:

Романтик, который читает стихи при свечах

Брутальный мачо, который идёт напролом

Всегда рядом

Немного мёртв

Иногда «навечно вместе» — это не романтика. Это диагноз.

Что если ваша вторая половинка живёт за тысячу километров?

Что если вы никогда не держали её за руку?

Что если он ушёл, не попрощавшись?

Они нашли друг друга в онлайн-игре.

Она стала его якорем. Он её Генералом. Они - близнецовым пламенем.

А потом он исчез.

Осталось только последнее сообщение.

И вечность, чтобы понять: любовь не умирает.

Она просто меняет форму.

«Если ты позволишь…» — роман о любви, которую нельзя объяснить. О потере, которая не заканчивается. О памяти, которая становится вечностью.

«Апрель — очередной Новый год». Воспоминание о том, как мы чистили жизнь граблями и газетой «Спорт».

В пыльном чулане старого дома лежат ржавый клинок и пожелтевший дневник. Там выведено каллиграфией: «Путь самурая — это смерть»

Ржавая катана, дневник предка-самоубийцы и выбор между «умереть красиво» и «жить по-своему».

Автор убедительно доказывает, что космос — это не скучная тишина, а космический рейв с пульсарами-ди-джеями и гравитационными басами. Спойлер: мы не просто пылинки, мы — уши вселенной. И если у вас иногда вибрирует позвоночник — это не остеохондроз, это просто пульсар нашёл вас. Танцуйте, пока не развалились. 🤘

Чёрный седан у старой церкви. Другой мир приходит туда, где его не ждут. История о том, как одно мгновение может изменить всё: смыть пыль с души и заставить по-новому взглянуть на свои «холуйские дела».

72 часа счастья сменились вечностью разлуки. Но она не одна.

Когда мир погрузился во тьму, к ней пришел он — Леший. Древний проводник, ставший живой опорой в самые страшные девять дней её жизни.

Пока любимый охранял её из вечности, стоя за левым плечом, а муж держал канат в реальности, Леший учил её дышать заново.

История о странном союзе трех мужчин, которые любили одну женщину по-разному. О том, как души помнят всё. И о том, что даже на самом краю пропасти есть кто-то, кто держит тебя за руку.

Между ними — танец в библиотеке, поцелуй, от которого кружится голова. Их тела говорят на языке древнем, как мир, — языке прикосновений, дыхания и желания. Одна ночь, где не нужны слова. Одна ночь, после которой они разойдутся, чтобы помнить.

Она не узнает его имени. Он не узнает её. Но между строк старых книг, в отсветах свечей и шорохе шёлка они напишут свою историю. Ту, что не прощают. Ту, что не повторяют.

Это рассказ о невидимых героях, которые дают свет городам, но остаются в тени. О достоинстве, которое сложнее сохранить, чем заработать деньги. И о том, что даже в песчаных карьерах современности человек остается человеком.

Серёга и Ленка мечтают о Париже. Но с зарплатой в 18 и 12 тысяч, кредитной историей «после развода» и ЗИЛом вместо «Боинга» — Франция остаётся только в мечтах. Или?

Здесь нет счастливых концов — они не помещаются в лимит.

Только суть. Только удар. Только вы.

Осторожно: вызывает привыкание и желание написать своё.

Читать быстро. Жизнь не ждёт.

Шесть слов — больше, чем кажется.

Легенда гласит: если завязать ленту и передумать – она приведёт тебя домой.

Реальность такова: иногда ленты ведут в никуда. Но пока их вяжут – значит, ещё есть надежда. Пока их покупают – значит, кто то ещё не решил. Пока они висят на деревьях – значит, путь назад существует.

Вам не нужна лента, чтобы найти дорогу. Вам нужен только один телефонный звонок.

Обратный путь существует. Даже если кажется, что карта сожжена. Даже если статистика против вас. Просто сделайте шаг назад. К жизни.

Он вырвался из ада войны, чтобы обнять её. Чтобы прошептать «моя». Чтобы запомнить запах кожи и унести его с собой — в окопы, под пули, в тишину, где плачут без слёз.

Мой топографический кретинизм — не недостаток. А тонкий инструмент мироустройства.

Ефимыч уже 50 лет смазывает дверные петли и ставит чайник под Марфушину ватную юбку. Он знает, у кого на четверг пахнет рыбой, а на третьем этаже у него растёт друг Валера — в ведре, из-под рассады. Потом приходит письмо с золотым гербом и словами «равнозначное жильё».

— Ты как пенёк замшелый, — говорит внук.

— А как же не цепляться-то? — отвечает Ефимыч. — Это же жизнь моя. И Клавкина.

Этот рассказ — не о сносе дома. Он о том, как стариковская привычка ходить в магазин «за жизнью» оказывается последним актом человеческого достоинства. И о том, что некоторые дома не переезжают. Они остаются — в трещинах на потолке, в следах от гуталина на гранитных ступенях и в ситцевом платье куклы, которой 50 лет.

…Вася не просил шансов, он жил своей простой Васиной жизнью, шебуршился где-то, с кем-то общался, куда-то ходил. Просто Вася, просто жил.