Станислав Вашурин

— Ты что, дальтоник, Скрипач? Зелёный цвет от оранжевого отличить не можешь? Турист… Кин-дза-дза

Ве-ли-ко-леп-но! 

Искренне не понимаю людей, записывающих других в ненормальные только на основании несогласия во мнениях. Ну да Бог с ним. 

Не совсем понятна Ваша позиция. Вы вполне справедливо заметили "затянувшуюся черную полосу". Больное общество, больное государство. Но Вы не признаёте за литературой права указать на болезнь и предложить пути излечения. А ведь это и есть основная функция настоящей литературы, — больная совесть общества. 

Вы предлагаете, если позволите такую метафору, лечить общий сепсис молоком и мëдом. Оно, может, и приятно, но пациент умрёт. Ему не молоко нужно, а тяжёлые антибиотики и хирургия для иссечения некрозов. 

Низачем. Вам не надо. Оставьте это тем, кто надеется намыть там крупинки золота. 

Извините, не признал сослепу. Удачи вам с фарфоровыми слониками и гобеленами "Пастушка".

Улисс был написан писателем для писателей. Это манифест художника-авангардиста в городе, заполненном фарфоровыми слониками и гобеленами с оленями (любовь и экшн). И никаких косяков "настоящей" литературы не было бы, ибо достать до дна души — очень непростая работа, и творцы экшна в одном флаконе с любовью попросту неспособны к такой работе, они заняты производством косяков пошлости в инете.

Что и вызвало мое искреннее недовольство, поскольку мировоззрение, просвечивающееся из тех книг этих авторов, которые я в те времена то ли просто просмотрела, то ли даже прочла, абсолютно ничем не отличалось от массы остальных литдеятелей этого периода. Издательства печатали "чернуху" - они чернуху и писали. Собственного мнения у них - ноль.

Вы либо невнимательно читали, либо предвзяты в рамках завязавшегося спора. Можно оставить в стороне Павла Иевлева с его непонятным многим женщинам лирическим героем, — немолодым провинциальным мужиком в поисках внешней справедливости и внутреннего покоя, Дивова с его исследованием пределов морали и устойчивости обществ так легко уже не отметешь, но! Лазарчук, написавший величайшую из русскоязычных в конце XX века антивоенную книгу, "Мост Ватерлоо" (настоятельно рекомендую к прочтению весь гиперроман "Опоздавшие к лету")! Но! Евгений Лукин, с его невероятно светлыми, веселыми и жизнерадостными произведениями, несмотря на кажущуюся сатиру на действительность!
И у всех этих писателей буквально прорывается сквозь текст то самое "своё мнение". Не видеть этого, или считать несхожесть их мнения в вашим отсутствием такового — это попросту неумение читать, простите.

Эдак все писатели = вскрыватели душ

Поправлю. Все хорошие писатели — вскрыватели душ. И никак иначе.

Да, шикарный рассказ, и прямо как под этот конкурс написан! Удачи Вам!

Вот вам. Весь роман за две минуты: https://author.today/post/875794?c=41957020&th=41957020

Сколько ещё копий надо сломать, чтобы стало понятно, что фантастика — отнюдь не жанр, но метод, что фантастическое позволяет выпятить, подчеркнуть, гипертрофировать обсуждаемые проблемы, характеры, обстоятельства? 

Именно. Но голый пересказ фабулы, да ещё  в намеренно сниженной стилистике, делает его мелкой и скучноватой историей. 

Возьмите Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева - чего они вскрывали своей прозой?

Вы всерьез это спрашиваете? Вам нужно рассказывать о том, что "Станционный смотритель" — это вскрытие огромной души маленького человека, а "Борис Годунов" — операция на гноящейся власти деспота? Или что "Герой нашего времени" — это скальпель, прошедшийся по  больному поколению времён николаевской реакции? Про "Мертвые души", " Ревизора" и "Шинель" можно и не говорить. А как Тургенев полоснул по брюху крепостника в "Записках охотника"! А в " Отцах и детях" — натуральные, а не только иносказательные вскрытия. :) 

Э неет. Тихий Дон — шикарное полотно, громадина, портрет эпохи наравне с Войной и миром. А Анна Каренина — просто лучший роман о любви, о возникновении любви, о влиянии любви на разных людей, о последствиях любви. Я всего лишь пытался сказать, что подобной манерой изложения можно приземлить что угодно, не только деревенскую драму, но и реально великую книгу. 

Спасибо! 

Большая история пока не планируется. 

Можно, вероятно. Надо учитывать, что старые методы от внутренней эмиграции до организованного сопротивления левиафану уже знакомы, и способы противодействия он уже выработал. Вот в этих зазорах между появлением новых методов сопротивления и адаптацией к  ним левиафана, я и вижу причину подмеченной Вами цикличности. 

Физкульт-привет истребителям сухого. И пенного. 

С радостью! 

Я бы просто поменял "вас преследуют" на "с вами играют".

Залезть к гражданам в постель и под крышку письменного стола — розовая мечта любого государства. Информационные технологии здорово облегчили второе, теперь пора бы и в койку. 

Добрый день! 

Привет с марафона. 

Какой уютный и тёплый рассказ! 

Начиная с названия, читается на одном дыхании. Обложка отлично передает настроение. Аннотация чуть не совпадает с ощущениями от рассказа, но не отталкивает. Техническая информация подана хорошо, всё внятно. Растрогало авторское примечание. Что касается самого рассказа: чудесное сочетается с реальным, сюжет, фабула переданы мягкими полутонами, повествование цельное, завершённое. Очень приятное послевкусие, если позволите так выразиться. Большое Вам спасибо! Очень хороший рассказ. 

Спасибо большое! 

Благодарю!

Здравствуйте.

Прошу оценить мой первый рассказ на АТ: "Имя" https://author.today/work/612783

Объем: 10300 знаков.

Фантастика, альтернативная история, мистика.

С меня отзыв на обмен!

Да! Хвалите меня, хвалите!

Кинга люблю не за страх и жуть (он пугает, а мне не страшно), а за бытовуху. Больше никто так четко и подробно не воспроизводит быт и ментальность американской глубинки.

Когда водил, всегда это отслеживал. Если кто не срал два дня и больше, то дожидался боя или другой острой ситуации, и в самый напряженный момент: "Тебе капец как хочется СРАТЬ!"

Прозит!

Спасибо!

Спасибо!

что такое СРИГН

Священная Римская империя германской нации.

Форма — это несколько иное. В поэзии проще, там застывшие формы, но тот же сонет из жанра превратился в форму (ушла сюжетная и образная ориентированность, остались только истинно формальные признаки — два катрена + два терцета, схемы рифмовки для разновидностей, пяти- или шестистопный ямб, или одиннадцати- двенадцатисложник). В прозе возможны варианты, но все-таки пришли к мысли, что повесть не есть маленький роман, а новелла не есть маленькая повесть, ибо отличаются не только формально, но и характерными особенностями сюжетостроения. Жанры различаются формально и содержательно, формы — только формально.

Когда попаданец — это Ник Боттом, Томас-Рифмач, Василий Теркин, Алиса (и Лидделл, и Селезнева), мне плевать на то, что потом попаданцы расплодятся как вши. Меньше любить Шекспира, Твардовского или Булычева я от этого не стану.

Поддержу. Жанр — это рассказ, повесть, роман, поэма, драма и т.д. Можно делить их на поджанры по использованным художественным приемам и архетипам, но надоела уже эта привычка называть жанрами то, что жанрами не является.

У варваров средневековья была неплохая такая стартовая площадка в виде античной Ойкумены. Они Империю до конца Нового времени протащили в виде СРИГН. И то, потребовалась другая цивилизационная сила в виде ислама, чтобы протащить остатки античности сквозь бардак Темных веков.

Нынешняя цивилизация вряд ли будет настолько устойчивой, в том числе благодаря размыванию культуры по кратковременным носителям.

Решил ознакомиться. Нагуглил небольшой роман жанра "русреал". Ознакомился. Пытаюсь понять: что это было?

Фабула такая. В одном городе жил мужик по имени Степан, или Стива, у автора непонятно, то так, то этак. Ну как мужик... по нынешним временам - молодой человек, 30 с небольшим. Так вот, ходит этот Стива-Степа от жены налево прямо в собственном доме. И через это в доме скандал. А к нему из деревни друг приехал, Левин, и хочет этот Левин жениться на одной девушке, Кити. А за этой самой Кити еще один мужик приударяет, Вронский, офицер и красавчик. 

А к Стиве этому приезжает сестра, Анна, чтобы брату пистон вставить и скандал разрулить. А в том же поезде едет и мать Вронского, и вот на вокзале Вронский и Анна впервые видят друг друга. А, там еще зачем-то автор описывает как сторожа поездом задавило. 

Значит, мирит Анна Стиву с женой, и они вместе с Кити едут на бал. И на балу Вронский начинает вокруг Анны крутиться, и так, и сяк, и боком. А Анна и не прочь. Кити это видит и в слезах с бала убегает. В общем, все разъезжаются кто куда. Анна, а за нею и Вронский — в Питер, Левин к себе в деревню.

А у Анны в Питере муж и ребенок. А Вронский не отстает, и Анна ему все-таки дала. И тут скачки, и Вронский, херак, и с лошади падает. Анна, конечно, в истерике, муж её — в непонятках, весь питерский бомонд весьма взволнован. Анна мужу, мол, так и так, я другому отдалась, и тебя, Алексей Саныч, видеть не желаю, а тот, не будь дурак, ей и говорит, что, мол, живи как хочешь, но жену и мать изволь изображать на публике, иначе сына отберу и на весь Питер ославлю, а я на работу поехал, дела, знаешь ли, не ждут.

Короче, так они и жили, пока Анна от Вронского не родила, да пока рожала чуть не померла. В бреду перед мужем извинялась, а Вронского на хрен послала. Тот, конечно, стреляться, да неудачно как-то, так и не застрелился. А Анна, как здоровье получше стало, опять к Вронскому, и вместе с ним и дочкой — шасть за границу.

Пока они там по Италии шарахались, Левин таки женился на Кити, и в деревню свою её увёз. А Вронский вроде как к Анне приостыл. Вернулись они, в общем, в Питер, а там все на них косятся криво, мол, шалава приехала и кобель ейный. Они тык-мык, плюнули, и тоже в деревню, по соседству с Левиным. Жизнь у них там не то чтобы совсем плохая, но и хорошего ничего. Анна Вронскому мозг сверлит, а Вронский понимает, что Анна как чемодан без ручки: и нести тяжело и бросить жалко.

В общем, просят они мужа Анны дать развод, а тот развода не даёт, ему гадалка сказала развода не давать. Анна с Вронским всё чаще ссорятся, и вот после особенно тяжкой ссоры Вронский решает съездить к матери. Анна мчится за ним на вокзал, чтобы сказать еще пару ласковых, но тут видит поезд и понимает, что лучше ей как тому сторожу в самом начале. Короче, прыг она под поезд, хрусть — и всё. 

Вронский на войну уехал с горя и тоски. Дочку старый муж забрал. Левин, у которого брат умер и сын родился, впадает в религиозный экстаз и начинает жизнь полную добра и правды. 

Конец.

В чем мысль? В чем сверхидея? В том, что от добра добра не ищут, где родился, там и пригодился, не возжелай жены ближнего своего?
В общем, не понял я ни хрена. Пожалейте меня.

Нейросеть мгновенно предложит десяток синонимов или поможет перестроить фразу так, чтобы сохранить напряжение, но избавиться от повторов. Это ли не мастерство?

Нет, это механистическая имитация мастерства писателя-человека.

Иногда мы, пытаясь передать сложную мысль, нагромождаем деепричастные обороты и сложные конструкции. Текст становится вязким и тяжёлым для чтения. ИИ может предложить более лёгкий и элегантный вариант построения фразы, сохранив при этом её первоначальный смысл.

Писатель как бы и сам должен следить за такими вещами. Иначе, на кой он нужен в этой конструкции?

Автор часто не видит собственных ошибок. Глаз замыливается. Свежий, пусть и машинный, взгляд может подсветить нелогичный поворот сюжета или слабую мотивацию персонажа, которую вы сами не заметили.

ИИ, как бета-ридер — это хороший пример использования инструмента. Плюс.

Вы хотите добавить в текст немного мрачной поэтики в духе Кинга или сатирической остроты а-ля Булгаков? ИИ может помочь подобрать нужные интонации и лексику, чтобы текст заиграл нужными красками.

Опять неясно где в этой конструкции место человеку-писателю. Зачем он тут?

Всё это было бы верно и справедливо, если бы не поток низкопробного сгенерированного чтива, хлынувший в сеть. Именно отсюда растут ноги утверждений, что нейрописатель — никакой не писатель, а паразит на технологиях.

Ну да. Кроме грабежа и убийств они могут предложить целую палитру возможностей цифрового и ресурсного рабства. 

Спасибо!

Это гораздо хуже. Голодные племена честнее и понятнее.

— Ну! Что ты мнешься? Вспоминай давай!
Гмысь уставился в выцветшее сукно стола и, наконец, заговорил.
— В прошлую пятницу это было, господин следователь. Аккурат после обеда. Мы с Миньком Курносым на второй заставе караулили, которая на Серпяной дороге. Дождик шел весь день. Замерзли, вымокли. А тут этот, в шляпе.
— В какой ещё шляпе?!
— Ну как в какой? В черной шляпе, господин следователь. Шляпа на нем была, черная, плащ серый, длинный.
— Что ещё?
— Дык под плащом-то не видать. Рожа бритая, худая такая. Во! Глаза! Глаза у него зеленые были. Как зыркнет, будто пырялом служебным ткнёт. Вострые у него глаза.
— Вострые, говоришь... Ну и дальше что?
— Дальше... Подходит, он, значица, к заставе, и говорит: "Здорово, служивые! Стоите?", — "Стоим", говорю. "А скоро сменитесь?" — "Скоро", говорю. "Ну стойте, стойте." — и дальше пошел. Вот и всё. А Минёк Курносый меня и спрашивает: "А ты зачем ему сказал, что скоро? А вдруг нескоро?" А я и ответил: "Сам бы с ним и говорил." А Минёк вдруг и говорит: "А это кто был-то?" А пёс его знает, кто это был...
— Ясно. Дурак ты, Гмысь. Быть тебе битым через твою дурость.

Я бы выбрал жанр рассказа. Рассказа о том, что такое жанры.

За точность перевода не ручаюсь, но таки: " чтобы написать хорошую книгу, нужно быть немного иностранцем и немного туристом".

"— Да, это тоже не годится, — сказал я. — Отель тоже накладывает определенные обязательства. И я не слыхал, чтобы кто-нибудь мог написать в отеле что-нибудь путное.
    — Ну, это не совсем так, — возразил Амад, критически рассматривая оставшийся ломтик. — Я читал одну книжку, и там было написано, что ее сочинили именно в отеле. Отель "Флорида".
    — А, — сказал я. — Вы правы. Но ведь ваш город не обстреливается из пушек.
    — Из пушек? Конечно, нет. Во всяком случае, не как правило.
    — Я так и думал. А между тем замечено, что хорошую вещь можно написать только в обстреливаемом отеле.
    Амад все-таки взял ломтик.
    — Это трудно устроить, — сказал он. — В наше время трудно достать пушку. Кроме того, это очень дорого: отель может потерять клиентуру.
    — Отель "Флорида" тоже потерял в свое время клиентуру. Хемингуэй жил там один.
    — Кто?
    — Хемингуэй.
    — А… Но это же было так давно, еще при фашистах. Времена все-таки переменились, Иван.
    — Да, — сказал я. — И в наше время писать в отелях не имеет смысла."
АБС "Хищные вещи века"

Наивно пытаться в потоковом чтиве искать срезы и портреты целых народов и эпох. "Войну и мир" не пишут по главе ежедневно. А вот хотя бы изобразить ГГ не в хламину картонным, и вчерне, широким мазком набросать конфликт личности и чужого, но такого своего мира -- вот тут уже может и получиться. Впрочем, вы правы, получается редко как зеро на рулетке.

Τί ἐστιν ἀλήθεια?

« Mes chers frères, n’oubliez jamais, quand vous entendrez vanter le progrès des lumières, que la plus belle des ruses du diable est de vous persuader qu’il n’existe pas! »

Левиафан — это не про сажать-запрещать. Это шире — про контроль не только над массами, но и над каждым, про врастание государства в той или иной форме в институты, совсем недавно обеспечивающие самостояние и самоидентификацию индивида, про манипуляцию не только общественным, но и частным мнением. Вам кажется, что русский левиафан ужасен, а американский или общеевропейский — прекрасен, это ваше право, но это означает лишь то, что под крышку вашего черепа запущены щупальца чужого левиафана, что, впрочем, не отменяет мерзости любого из них.