Adrien DeGrace

Бой закончился быстро и грязно.
Последние вопли стихли, заглушённые затихающим воем ветра. Пыль ещё не осела, а песок уже жадно впитывал тёмные круги. Элиан стоял, еле держась на ватных ногах. Его грудь ходила ходуном. Во рту было сухо и горько.

Рядом с ним, свернувшись вокруг своей ноги, выл человек.
Это был один из мятежных фермеров — кожа да кости, обмотанные грязными тряпками. Его правое колено представляло собой бесформенную, кровавую кашу — результат случайного, панического удара Элиана, который юноша даже не помнил.
— Не надо… — скулил фермер, размазывая по лицу слёзы и песок. — Умоляю, не надо! — Его голос был хриплым, животным.

Ярость схватки мгновенно испарились, уступив место леденящей, липкой тошноте. Элиан увидел не врага, а сломанное, умирающее от жажды существо. Инстинкт, глубже любых правил каравана, заставил его двинуться.
Дрожащими руками он отстегнул свою флягу.
— Тише… — голос Элиана сорвался на шёпот. — Я не трону.
Фермер вжался в песок, зажмурился, ожидая удара. Элиан встряхнул флягу — звук плеска, такой ничтожный и такой бесконечно ценный в Пустоши, подействовал на фермера гипнотически. Он рванулся вперёд, выхватил флягу и припал к горлышку, глотая жадно, захлёбываясь, проливая драгоценную влагу на впалую, грязную грудь.

Элиан, чувствуя, как его отпускает паника, сбросил с плеча рюкзак. Руки всё ещё дрожали.
— Сейчас… У меня есть бинты. И мазь, — бормотал он, лихорадочно роясь в сумке. — Мы остановим кровь. Зафиксируем сустав… это будет больно, но…

К ним подошли Хагун и Молчун. Шек опирался на окровавленную нагинату, глядя на возню Элиана с брезгливым, усталым интересом, как смотрят на жука в навозе. Хагун медленно, с тихим хрустом в коленях, присел на корточки рядом с юношей. Хруст, держа в руках окровавленный топор, шёл в их сторону.
— Что ты с ним во… — слова громилы оборвались, он встал как вкопанный, остановленный резким жестом Молчуна.
— И что дальше? — спросил Хагун тихо, почти участливо.

Элиан, не поднимая головы, пытался наложить шину из двух обломков древка.
— Я перевяжу его. Кровотечение сильное, но, если остановить…
— Хорошо, — кивнул Хагун, и в его голосе не было ни злости, ни насмешки. — А дальше?
— Эм… — Элиан замер с бинтом в руках. — Ну… не знаю. Может быть…
— Нет, — голос Хагуна стал плоским и твёрдым, как камень плато. — Мы его с собой не возьмём. Он калека. Он бесполезен как грузчик и как боец. А лишний рот — это угроза для всего каравана.
— Ну… — Элиан растерянно посмотрел на фермера. Тот перестал пить, замер, прислушиваясь, и в его глазах снова поселился дикий, знакомый ужас. — Тогда… оставим ему припасов. Воды, еды. Он отлежится здесь, в тени скалы. Дойдёт до города сам, когда окрепнет.

Хагун тяжело вздохнул, поднимаясь во весь рост.
— Книжник… Картограф. Ты же сам чертил маршрут. Ты сам ставил на карте бронзовые фигурки. — Он вытянул руку и указал пальцем туда, где ветер уже гнал новые, похожие на дым, песчаные вихри. — Ветер сейчас юго-восточный. Что находится от нас на северо-западе, в трёх километрах?
Элиан похолодел. Он помнил. Помнил каждую чёрточку на той карте.
— Гнездо…
— Гнездо Рвачей, — закончил за него Хагун. — А восточнее, в часе ходьбы — ещё одно. — Он снова ткнул пальцем, теперь в сторону фермера. — Ты не спас его, мальчик. Ты просто покормил его. Прямо перед тем, как он сам станет кормом.

Фермер, поняв смысл слов, выронил полупустую флягу. Его пальцы судорожно вцепились в песок.
— Рвачи чуют свежую кровь и плоть за километры, — продолжил Хагун, глядя прямо в глаза Элиану. — Они уже идут. Они будут здесь через тридцать, от силы сорок минут. Как далеко уползёт твой «спасённый» с такой ногой? На сто метров? На двести?
Фермер завыл. Громко, пронзительно, отчаянно — звук абсолютного, животного осознания своей участи.
— Сколько минут жизни ты ему подарил своей «помощью»? — Хагун наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от бледного лица Элиана. — И ты правда, всем своим книжным умом, считаешь, что это — добро?

Элиан перевёл взгляд на фермера. Тот, рыдая, пытался отползти, но сломанная нога волочилась следом, как мёртвый груз.
— И… и что тогда делать? — прошептал юноша, и в его голосе была пустота.
В песок перед ним, в сантиметрах от его колена, с глухим стуком вонзилась Пустынная сабля. Песок осыпался с широкого клинка, обнажая кровавые пятна.
Элиан вздрогнул, отпрянув. Он поднял голову.
Молчун стоял над ним. Его багровый хитин, забрызганный свежей кровью, тонул в сумерках. Лицо с большими чёрными фасеточными глазами, без носа, сплошной панцирь, было повернуто к Элиану. Солдат Улья не двигался. Он просто ждал.

Взгляд Элиана заметался. На саблю. На рыдающего фермера. На сестру, которая отвернулась, с силой, до побеления в пальцах, сжав рукав своей робы. На Хагуна, который скрестил руки на груди.

Элиан медленно протянул руку. Его пальцы, грязные и в царапинах, дрогнули в сантиметре от рукояти. Коснулись тёплой кожи… и отдернулись, словно от раскалённого металла.
— Я… — его голос сломался, стал тонким и жалким. — Я не могу… Я не… убийца.

Молчун издал странный звук — нечто среднее между щелчком и вздохом.
Резким, отточенным движением он выдернул саблю из песка. Сделал один шаг вперёд. Взмах. Свист рассекаемого воздуха был коротким. Вой фермера оборвался так внезапно, что в ушах Элиана зазвенела тишина. Голова, отделившись от тела, сделала один нелепый, прыгающий полуоборот и замерла в песке, уставившись в небо широко раскрытыми помутневшими глазами.

Молчун, не спеша, вытер клинок о лохмотья убитого. Пятна крови стали чуть бледнее. Затем он подошёл к Элиану, который всё ещё сидел в оцепенении, глядя на красные брызги на своих руках и на бинтах.
Его лицо оказалось прямо напротив лица парня.
— Э-го-ист, — произнёс он.
Голос был скрипучим, чужим. Но слово прозвучало с леденящей душу чёткостью.
Молчун сплюнул в песок рядом с ботинком Элиана, развернулся и пошёл в сторону головного гарру, по пути тыкая остриём клинка тела павших фермеров.

Элиан остался сидеть. Он смотрел на флягу, из которой вытекала вода, впитываясь в песок рядом с кровью.
— Пятое… — себе под нос пробубнил Хагун, разворачиваясь к голове каравана. За восемь лет. Пятое слово.

— Пять минут перевести дух — и идём дальше! — разрезал вой ветра крик Хагуна.