Написал(-a) комментарий к произведению В тени большого взрыва 1977
Схваченный по оперативной привычке за грудки пацан смотрел на Шилова глазами полными ужаса и слёз.
"Дяденька миллиционер! Я ж ничего не сделал! Я же просто свои билеты продал, пусть и дороже. Я же не знал, что нельзя. Я за ними честно 3 дня в очереди стоял!".
Пацан плакал. Но тихо, без истерик. Шилов же, как оперативник видел, что слёзы эти - не ор оборзевшей шпаны и фальшивые оправдания малолетних преступников, коих за время стажерства в детской комнате милиции он успел повидать изрядно. Было видно, что пацан действительно никого не обманывал.
Выпустив из рук поношенную заячью куртку, Шилов только сейчас обратил внимание, что куртка это весьма и весьма старая. Годов 60х. Да и вообще, вид пацана говорил, что последний явно не сын директора завода. Даже, пожалуй, не работяги. Однако одежда была чистой, а сам злобный спекулянт только беззвучно плакал и не пытался убежать.
"Ну дела..." Подумалось Шилову, когда он отпустил куртку парня и убедился, что последний не пытается удрать. Поговорить с его родителями все равно требовалось, ибо не смотря на малый возраст, спекуляция всё-таки являлась спекуляцией. Однако заниматься ожиданием коллег с линейного отдела на Новогиреево, у Шилова не было ни малейшего желания.
"Тебя как звать? Сколько тебе лет? Где ты учишься? Откуда билеты и почему закон нарушаешь?"
Ответы, полученные от парня выбили почву из-под ног Шилова, не хуже самбистского прохода в ноги. Оказалось, что парню 12 лет, а живёт он со старшей сестрой, которая сейчас в университете учиться. Что родители в прошлом году с геологической экспедиции не вернулись, и уже никогда не вернуться, а сестре стипендии и подработки не хватает чтобы тянуть их двоих. По этому поводу и появился план у малолетнего тёзки Шилова, Николая Комиссарова 12 лет от роду. За последнюю пятёрку, найденную где-то в одной из отцовских книжек, им были выстояны четыре жуткие очереди, где он купил по государственной цене 4 билета по рубль двадцать. Парень отчаянно мёрз в бесконечных очередях,но из теплых вещей осталась только эта старая отцовская заячья куртка. Пару раз получил от шпаны в зубы, и весь был обыскан с целью поживиться билетами. Билеты, тем не менее они не нашли. Догадливый Николай вовремя спрятал их в подкладку через дыру в кармане. И так он уже преумножил 5 рублей до 80, ибо продаёт билеты по десятке. И прячет деньги в книжках, и неожиданно для сестры их "находит". Всю эту историю Шилов выслушивал по дороге до дома парня, не прерывая его, а задумываясь и мрачнея все больше и больше. Наконец, они подошли к подъезду хрущевки и поднялись на 3 этаж. Дверь открыла молодая худая девушка, которая сначала широко открытыми глазами посмотрела на брата, потом на Шилова в форме и всплеснула руками: "Коля! Что же ты натворил?!".
В Этот момент, глядя на обстановку квартиры, на молчащего пацана, на его сестру, Шилов вдруг ясно понял, что он не смотря на долг милиции, не может лишить их единственного куска хлеба, о котором сестра Коли даже не подозревала.
"Ваш брат, гражданка, подрался с местной шпаной!" . Вдруг невпопад заявил Шилов. Присматривайте, гражданка, за братом. Сразу видно, честный парень. Никуда не убежал от милиции. Вот я и решил проводить до дому.
Сестра Коли принялась сбивчиво благодарить миллиционера, попутно высказывая, что брат в таком юном возрасте, но домой бывает, очень поздно приходит, а она сама следить не всегда может, ибо учиться в политехе и подрабатывает параллельно каллиграфисткой и машинисткой. Что год назад умерли родители, и она чудом смогла оформить опеку над братом, чтобы Коля не попал в дет.дом. Но видно это напрасно, так как брат, видимо, теперь в тюрьму захотел и бегает с малолетними бандитами. После этих слов девушка заплакала и извинившись убежала в ванную.
"Дядь. Вот. Возьмите. Коля протягивал Шилову четыре новых билета. Спасибо, что не выдали меня..."
Борясь с комом в горле, Шилов было отвёл руку пацана, но вдруг внезапно остановился.
Он залез в карман и, достав портмоне, вытащил оттуда две "розовые" купюры по 25 рублей. Сегодня ему вернули старый долг, на который он не рассчитывал уже как года три. Глядя в ошалевшие глаза пацана, Шилов сунул два билета к себе в портмоне, а два оставил в руке у пацана и, хлопнув последнего по плечу, сунул 50 рублей в карман рубашки Коли. С сестрой сходи! Сказал Шилов и подмигнул. Тут из ванной вышла сестра Коли, с красными глазами. Распросив её о специальности, и узнав о подработке машинисткой-оформителем, Шилов просиял.
Даже сегодняшний приказ и график дежурств товарищ подполковник печатал лично, со скоростью раненной эстонской черепахи на печатной машинке Любава с полусухой лентой. С матом писал заглавие через трафарет, параллельно скурив три трубки и обложив матом всех, от ёб... го "терминала" до не менее охуе...о и опять таки "в конец еба..го" министра лёгкой промышленности СССР за хреновые рейсфедеры, густую тушь и кривые трафареты. Товарищ подполковник канцелярщину ненавидел всей душой и телом, но в силу его характера и частоты использования крепких военно-морских слов по отношению ко всем и всему, секретари и машинистки возрастом от 30 и старше сработаться с ним не могли и убегали куда только могли, стоило только появиться "Усатому морскому чёрту" у себя в кабинете. Кроме того, товарищ Сибиряков очень ответственно относился к любой работе, перенося и оттягивая "бумагомарательство" до тех пор, до каких это будет возможно. Задержания, выезды в прокуратуру, работа с задержанными и обучение оперативников "в поле", всё это забирало у подполковника весь день. Он тянул всю бумажную работу сколько мог и переносил всё на конец рабочего дня, когда машинистки и секретари уже спешили домой к семьям и детям. Поэтому, прокуривая и без того желтоватый кабинет "Казбеком", с матом и ударами кулаком о стол, от которых даже испугано пела рында, до 3 часов ночи Подполковник Сибиряков писал приказы, указания, графики и решения по уголовным делам. Словом-страдал Сибиряков, страдал стол, а с утра страдал весь отдел, ибо мрачное настроение у подполковника выливалось в снятие стружки "до самой жопы" за любые происшествия. В управлении уже и сделали ставку на "вечернего секретаря", чего даже не было в списках последние 100 лет, но естественно, найти такого человека в Москве в 1977 году было сродни запуска ядерного реактора в Уганде.
За пару минут, лихо договорившись с Валентиной (сестрой Коли), о явлению на вечернее собеседование к ним, в Хамовники, уже "хоть прям щас", с лёгким сердцем и двумя билетами на загадочного и создающего проблемы советской милиции "терминатора", Шилов покинул подъезд.
Проходя к месту патрулирования, глядя на веселые и смеющиеся молодые пары, Шилов невольно задумался, что он с женой уже лет пять никуда не ходил. И что она, моложе его на 5 лет, и ей тоже хочется простых жизненных радостей. И что он вечно на работе, но можно и помереть на этой работе, а она его ждёт, обстирывает, и встаёт даже ночью, чтобы побыть с ним немного. Шилов остановился прямо на тротуаре. Решительно, по-строевому повернувшись направо, он широко зашагал до телефона-автомата на углу.
Зайдя в будку, он выудил из кармана монетку и набрал номер. Жена сегодня была дома, и завтра у неё будет выходной. Николай чётко знал, что нужно делать. Жена ответила на третьем гудке. Даже почему-то немного волнуясь, Шилов попросил жену приехать к "Киргизии". Объяснил, что на патрулировании и очень попросил приехать. Супруга была весьма этому удивлена, однако сообщила, что уже выезжает.
Полтора часа пролетели незаметно. Народ, хоть и жаждал зрелищ и был на взводе, вел себя достаточно пристойно и культурно. Молодежь кучковалась с молодежью, люди за 30 отдельно, даже отдельные группы предпенсионного возраста тихо что-то обсуждали в фойе. Шилов же, с напарником обходили территорию кинотеатра и отмечали, что чем ближе начало сеанса, тем меньше людей на улице. И это по-своему очень радовало. Никто не хотел никого задерживать, писать протокол, ехать до ночи в отделение, с целью установления личности или возбуждения уголовных дел.
"Саня. У меня просьба есть.", -Обратился к напарнику Шилов, собрав волю в кулак. Коротко описав проблему, Шилов попросил прикрыть его на полтора часа. Саня не был многословным. Но был из тех, про кого говорят "хороший и верный товарищ, живущий в соседнем дворе". Решили, что оформят рапорт патрулирования и на саму "Киргизию", пока Шилов с женой посмотрят фильм.
На заснеженную остановку, в свете фонарей, приехал автобус от Марксистской. Не смотря на поздний час, автобус был полон. До сеанса оставалось 40 минут, поэтому последние пассажиры даже немного нервничали. Из автобуса вышла супруга Николая, с озабоченным лицом и хозяйственной сумкой через плечо. Прежде чем она его начнет искать, Шилов сам подскочил к ней и обнял. "Коль! Что с тобой? Что случилось? Я тебе покушать вот привезла. Голодный ведь! Ещё и это дежурство из-за этого сумасшедшего фильма!".
"Кать. Успокойся! Я тебя позвал, потому что достал билеты на этот сумасшедший фильм! Сто лет нигде не были вместе! Давай хоть кино посмотрим!"
Екатерина замерла на мгновение, застыла и.... Заплакала. Николай чувствовал себя как в воду опущенным. Ему было очень неудобно, ведь хотел сделать сюрприз, а она думала что с ним случилось что-то нехорошее. Но супруга подошла и обняла его, тихо шепча благодарность. И Коля почувствовал, что он счастлив.
Фойе . Кинотеатр. Контролер. Билет-корешок. Два места на 8 ряду в центре. Толпа людей поджимающая ноги. Коричневый дермантин сидений. Запах кино-плёнки и почти полная тишина. По правую руку.... Заячья куртка Коли и вытертое драповое пальто его сестры. Тихо поздоровавшись, заняли свои места. И началось...
Входили в кинотеатр обычные советские граждане, но выходили по меньшей мере философы. Люди испытывали доселе неизведанный восторг и трепет.
"Вот это бл.дь, я понимаю кино........"
Были единственными словами Николая за последние 10 минут, пока они шли с женой до автобуса. Супруга же просто тихо плакала и от конца в фильме, и жалея Сару, и от счастья просмотра вместе с мужем такого потрясающего фильма.
Попрощавшись с женой, Николай посадил ее на автобус, а сам побрел к кинотеатру.
"Надо бы свой ПМ хотя бы на ТТ заменить. Он мощнее. Может, хоть глаз прострелю этой железке. Помогу Саре. Да и можно её в Щелково вытащить. Там спрятать. Там бункер.
Блин. Что я несу? Бред. Ладно. Завтра с утра на рапорт и пора бы в тренажерный зал.
Написал(-a) комментарий к произведению В тени большого взрыва 1977
Пока известный нам милиционер улучшал свою личную жизнь и исправлял по мере сил недостатки социального государства, параллельно с ним, десятью минутами позже, в 7 часов утра глаза открыл работник труда умственного. Главный инженер одного из московских "почтовых ящиков" особого назначения, (трудящийся официально как конструктор автоматических линий специальных производств), а по факту конструктор "прадедушек" терминатора; Кандидат Технических Наук - Крупник Иван Моисеевич. Яркий представитель интернационала, с детства опекаемый еврейской бабушкой, направлявшей его по стопам Перельмана и не менее опекаемый, (до драк с еврейской бабушкой) бабушкой украинского происхождения, Иван Моисеевич был раздираем все детство между математической школой на радость первой бабушке, и народными русскими и украинскими танцами и песнями в творческом коллективе "Соловушка", на радость второй. Хорошо хоть имя ему выбрала мама сразу после родов, так как до хрипоты доведенные бабушки чуть не подрались, заставляя невестку и дочку выбирать между Захаром и Яковом. Мнение же Моисея Яковлевича, будущего отца, не учитывалось совершенно, так как с одной стороны он мгновенно стал "шлемазлом, выросшим будто на "Привозе" на горе матери", а с другой - зятьком, который и дальше может ездить по военным загран. командировкам с целью строек водопроводов в Африке, и видеть ребенка так же часто как пытался его сделать. Словом, мама будущего Ивана Моисеевича, будучи на грани нервного срыва в роддоме, вспомнив добрым словом всех бабушек мужа и заодно их подпольную эвакуацию из Белостока в 41 году и переделкой за мрачные деньги имён и метрик на более "благозвучные" с позиций антисемитизма, плюнув на всё, назвала сына Ваней. Как оказалось, не напрасно. Благодаря этому, получение КТНа уже взрослым Ваней оказалось куда более простой задачей, чем будь он, скажем, Борей или Яковом, как папа.
Трамвай вёз Ивана Моисеевича в родной НИИ, а из головы не выходила задача, которую он ещё вчера невольно задал себе после просмотра фильма, а теперь безостановочно и лихорадочно решал. Он считал каждое движение механической машины, анализ ею движения и поверхностей, реакции и ответы. Чем больше он считал, или вернее сказать "прикидывал", настроение его становилось мрачнее с каждым стыком рельсов трамвая.
Пусть каждый метр. Да какое там нах.й метр, сантиметр! Будет апроксимирован до точек 256 на 256. Цвет... Бл.дь! Эта железка ещё и цвет различает в реальном времени. Ну, итого, если цвет кодировать по СКЗ таблице это будет 16 бит! 16, твою мать! Итого, на сантиметр 65 536 байт данных плюс цвет. 64 килобайта! А видит он как минимум несколько десятков квадратных метров. Итого, как минимум один метр это уже 625 мегабайт информации, обрабатываемой в реальном времени!
Да у меня, бля, НЖМД на ЕС едва на 35 мегабайт и делали его год... Это пиз.ец, товарищи! Полный! А процессор! Тут только из, кхм, "управления" привезли американский 8080, а он быстрый как понос, но 625 мегабайт даже не адресует! Шина 8 бит, чтоб его... Да что я несу! Это фантастика же! Сквозь тернии, мать его, к звёздам! Как последний, как говаривала бабуля, шлемазл, думаю о несбыточном. Мысленно плюнув, Иван Моисеевич вышел на остановке и побрел на проходную.
"Моисеич! Ты фильм видел?!" Вместо приветствия начал вахтёр Алексей.
"Видел!" Мрачно, тоже вместо приветствия буркнул Иван Моисеевич и стал пролазить через скрипучую вертушку.
"А Когда наш НИИ такое начнёт делать?" Не угомонился вахтёр.
"На следующей неделе! Лично сообщу!", буркнул Моисеевич и прошел через вертушку.
"Секретный объект, черт их возьми! Даже вахтёр знает, над чем работаем! Надо будет ему выволочку устроить..." Думал раздражённо Моисеевич. Но мысли его раз за разом возвращались к убивающей машине.
"Иван Сеич!", К нему подбежал запыхавшийся КТН Капустинский. Вы представляете себе, бред конечно, но я такой фильм видел!.
"Я тоже", Злобно ощерившись произнес Иван Моисеевич. "И"?
"Вы красные глаза видели у него? Там такие маленькие видиконы! Железка видит в инфракрасном спектре! И в темноте! И я подумал, что если мы хотим сделать ночные прицелы или объективы с меньшим размером, то можно использовать соли щелочных металлов с высокой активностью! Тогда даже света звезд хватит!" Подаём высокое на анод, и за счёт катодного эффекта.... Дальше Иосифович уже не слушал. В голове мелькала мысль:
"Твою мать. Точно. Красные глаза. Инфракрасный Фонарик и камера в одном!
значит цветов нет, а это в 8 раз меньше памяти можно использовать.
"Займитесь! Лаборатория есть, часы на ЭВМ дам!", Коротко бросил Моисеевич и поспешил в кабинет.
Не успел он опуститься на стул, как в кабинет постучали.
"Иван Иосифович! Бред конечно, но я вчера был в кино и видел..."
"Все видели!!!* Рявкнул Уже злой Моисеевич. "И что?".
"Да вот в голову идея пришла", нервно сказал младший научный сотрудник. А если нам в качестве манипуляторов на проект 3375 вместо манипуляторов руку поставить...
"Жопу чтобы тебе вытирала?!" Уже орал Моисеевич, который порывался остаться один, но не мог.
"И себе и оператору задно? Мы машину для сборки ядерных зарядов делаем! Там спец. Манипуляторы коллеги из океанприбора делали год! Там пальцы нужны как зайцу трипер! Шуруй отсюда, Алексеев!
"Иван Моисеевич! Вы не поняли! Я вернее не досказал! Зарядную часть заряда нужно захватывать с небольшим давлением. Поэтому я хочу предложить поставить тензометрические датчики не на пальцах, что смыкаются, а угловые, на оси поворотного шарнира!
Моисеевич, моментально остыл и нашел решение элегантным и решающим проблему, заодно избавляющим от кучи защищённых проводов и транзисторных сборок.
"Хмм. Простите, Сергей Николаевич, нервы. Задергался уже с этим фильмом." Отличное решение. Изготовьте модель и прототип. Недели хватит? Хватает?! Отлично! Уже готова модель? Ещё лучше! Спасибо огромное!.
Попрощавшись с Алексеевым, Моисеевич выдохнул и открыв тетрадь принялся считать и думать, как обрабатывать такое чудовищное количество информации за более-менее адекватное время. Но его прервал очередной стук в дверь...
Сутки эти запомнятся Ивану Моисеевичу надолго. Ещё больше их помнить будут и сотрудники НИИ Спецприборстроя.
На примерно 25 посетителе, уже случилось всякое, однако, По итогам дня, главный инженер Крупник подвёл резюме дня.
- Новых разработок получено: 7шт
- Новых алгоритмов получено: 6шт
- Теоретических новых сплавов предложено: 3шт
- нах.й послано: 5 человек
-нах.й послано (и запущено в голову, но в виду слабых рук попавших в дверь) разных предметов от сувенирной чернильницы до бронзового бюста В.И Ленина: 3 человека, (в том числе 1 неугомонный вахтёр с излишним доступом к государственной тайне).
-сломана одна ручка давлением о бумагу.
-Штук 5 простых карандашей.
Затребовано на складе:
2 новых автоматических чернильных ручки
1 новый бюст В.И. Ленина
1 чернильница-непроливайка сувенирная.
Упаковка простых карандашей
Закончив с бумажной волокитой по текущему проекту, Иван Моисеевич вздохнул и посмотрел на часы. Стрелки показывали половину шестого. Безумный день наконец-то подходил к концу, а вместе с ним и постоянные визиты коллег, начинающиеся с фильма и гениальной и не очень идее, появившейся после просмотра "Терминатора".
Очередной стук в дверь прервал размышления успокоившегося кандидата технических наук, снова вызывав всплеск остатков гнева. С покрасневшим лицом, Иосифович обшарил взглядом стол. Кидать было решительно нечего. Документация проекта же была слишком ценной, чтобы её кидать в кого ни попадя, поэтому усталый злой человек уже не рявкнул, но крякнул "войдите!". За дверью оказалась Лаборант Клава. Очень тихая и исполнительная сотрудница их НИИ, за неимением личной жизни, оную посвятившую таинству проводов, реле, транзисторов и алгоритмов.
"Иван Иосифович", робко пропищала Клава. Там вас вызывает Большаков. Уже как пол часа зовёт, но дозвониться не может.
"Действительно не может", подумал Моисеевич, глядя на снятую и криво положенную трубку внутреннего телефона. Машинально поправил трубку, и тут же услышал звонок. Сняв, он приложил последнюю к уху, но мог бы этого и не делать, так как голос Начальника производства, Большакова Сергея Ефимовича, даже через мембранный тихий динамик огласил кабинет интонацией злого начальника.
"Иван! Иосифович! Крупник!", начинался крик. Иван знал, что если шеф начинает кричать просто имя - он слегка раздражён, когда имя и отчество - он очень зол и был на самом верху, где ему выдали по первое число, но если он целиком произносил фамилию имя и отчества - это означает, что он был в бешенстве. Однако имя, фамилия и отчество выкрикнутые по отдельности говорили о том, что в народе называют "состояние белого каления". Проглотив слюну ставшей тягучей, Иван Иосифович слушал шефа по телефону. Если выкинуть из речи шефа экспрессию и маты, то первые минут 5 шеф просто молчал в трубку. Иосифович же, получив контузию сначала на левое ухо, а затем на правое, наконец начал различать построение задачи и вопросы. Нервы его, однако, были на тонкой струйке. Он с детства был исполнительным и послушным, но так и не научился давать сдачи, а в армию его не взяли в виду того, что уже в университете товарищ Крупник начал заниматься очень серьезными проблемами, с доступом к гос. тайне. Сейчас же, покрывшись потом, словно окно инеем в морозный день, Иосифович слышал упрёк за упрёком и угрозу за угрозой. Он даже прикрыл глаза, чтобы хоть чуть-чуть уйти в себя, но перед ним, словно явление вдруг появился Коля Ривзов, который пожертвовал собой ради спасения МИРА и Сары Коноровой и уж точно не боялся никаких Большаковых. Коля, который с простым дробовым ружьём без страха уничтожал боевые машины. Без страха жил в голодном будущем и сражался. А тут, канцелярско-отчётная крыса, которая даже паяльника или измерительного мостика в руках не держала, не говоря уже о учебниках о чём-то кроме Марксизма-Леннинизма, выговаривает ему за какую-то только нужную ему, для прикрытия своей начальствующей жопы работу...
Бледное лицо Ивана Иосифовича стало вдруг наливаться кровью. Костяшки сжимающие трубку побелели. Стоящая и со страхом наблюдающая в дверную щель за своим тайным возлюбленным Клава прикрыла рот ладошкой. Она уже было подумала, что Ваня теряет сознание, но то что произошло дальше, она не ожидала даже в страшном сне.
"Большаков! Товарищ начальник, еб твою мать! Рот захлопни с той стороны, а то я ща поднимусь к тебе в корпус и сам её закрою! Ты не ох.ел там в край у себя в кабинете?! Орать начал уже Иван Моисеевич, набирая побольше воздуха в паузы между предложениями. "Я тебе не твоя секретарша! Ты меня не прёшь, крыса кабинетно-бумажная. Бери свою бл..дь из приёмной и её там е.и и катай на лодках в Сочи. А я от тебя, гниды и перхоти подзал.пной даже ни одного отпуска летом за последние 5 лет не видел! Даже премию всему отделу зажал, хотя изделие для авиации, даже в режиме совсека сдали быстрее плана на полгода! А ты мне, гнида выговариваешь за отчёт за спирт и этиленгликоль? За не приход части сотрудников на партийное собрание?! А ничего, что эти самые сотрудники в этот момент рискуя жизнями проверяли блоки автоматики с рабочей боевой частью на полигоне в Переделкино?! Они, бл.дь сидели на изделии, с узлами из трёх разных НИИ и зависели от горсти проводов, выявляя неисправность на неразорвавшейся БЧ, только чтобы сделать рабочую часть раньше плана! Ведь ты, рожа тупорылая пообещал на собрании дать пятилетнюю работу за 9 месяцев! И что? Ни отпусков, ни премий, ни даже, б.дь благодарности! Как я ребятам в глаза смотрел?! Сиди и жди! Ща я сейчас поднимусь и будем с тобой выяснять, кто из нас табель на спирт не заполнил.
Словно крылатая ракета, даже не заметив отскочившую лаборантку, не чувствуя усталости и боли в спине, но со светлым образом Ривзоева в голове, через 2 этажа вверх влетел в кабинет Большакова с перекошенным от гнева Иван Моисеевич. Что-то рявкнув на блеявшую секретаршу, стройную "номенклатурную" шатенку, Крупник без стука влетел в кабинет Большакова. За столом сидел Большаков и какой-то неизвестный человек в костюме и галстуке. В этот момент, Ивану было глубоко плевать на то, кто еще находился в кабинете. Коротким но ёмким спичем он прошелся по Большакову, по его родне, по его отношениям к секреташе-шатенке за дверью. К тому, что благодаря её длинному языку даже заеба.ший вахтёр знает чем занимается НИИ. Не говоря уже о вероятном противнике.
"Я о тебя мараться не буду, товарищ учётчик спирта! Я тебя, гниду, пойду и сдам в Комитет! Ведь ты же, Большаков, именно ты отправил моих сотрудников изучать почему не взорвалась БЧ, на отказавшей части! Они же могли погибнуть, а кто бы им в глаза смотрел? Ты? Тварь ты! Хоть что делай! Хоть на собрании увольняй, хоть вообще увольняй. Посмотрим, как отдел будет работать без учета спирта, а как без меня, тянущего 4 проекта параллельно...."
Но чем больше на него орал Главный инженер, тем больше он недоумевал, почему "Гроза-Большаков" молчит и бледнеет, а большими у него становятся только глаза.
Костюм с галстуком сзади прокашлялся и негромко произнёс.
"Сдам, сдам, сдам, как будто мы комиссионный магазин. Но за информацию мы вам очень благодарны, товарищ Крупник." Моментально остывший, на ватных ногах, Крупник повернулся к костюму с галстуком.
Лицо за ним не выражало никаких эмоций.
"Если вы всё высказали, товарищ Крупник", продолжал голос и неподвижное лицо, "то мы еще попросим вас подъехать к нам и подтвердить кое-какие факты. От себя лично, хочу заметить, что вы, товарищ Большаков действительно слишком много рассказывали гражданке Солохиной. А ведь и у нее подписана гостайна и у вас. Товарищ Крупник, если вы закончили, то хотел бы передать вам благодарность всему вашему отделу и вам лично, от нашего управления за те приборы, которые спасают жизни наших сотрудников, и помогают в защите государства. Если вы закончили, то я прошу вас оставить нас с товарищем Большаковым. А вы можете идти.".
На негнущихся ногах вышел из кабинета Иван Моисеевич. Адреналин кончился, и надпочечники даже втянулись, когда он увидел, что рядом с секретарём уже стоят два молодых человека "в штатском".
Он не помнил, как он дошёл до своего кабинета и рухнул на стул. Как достал подарочный "Армянский" и свернул ему шею. Как выпил почти стакан, не чувствуя вкуса. Но он будто очнулся, когда увидел, что на него смотрит и плачет лаборантка Клава.
"Клав. Ты чего?"
"Ничего, Иван Иосифович. Я просто за вас сильно испугалась... Вы были такой... Такой..." Она подняла глаза, вскинула голову и прошептала: "такой мужественный!". И снова принялась плакать.
Иван Моисеевич не знал что делать. Не смотря на приближение возраста холостяка, который уже почти смирился что будет и дальше один, он ещё втайне мечтал о семье. Он подошёл и неловко обнял Клаву.
Для него это был лучший вечер в жизни. Они сидели, пили коньяк и разговаривали обо всём на свете, не трогая работу и события сегодняшнего дня. Он заметил, что не смотря на халат, Клава весьма симпатична ему не только как человек, но и как женщина. Но наверное, финалом дня, самым трогательным для него финалом стало то, что красная то ли от коньяка, то ли от стыда Клава, выложила перед ним два билета на "терминатора" и робко попросила, что если это возможно, чтобы на сегодняшний ночной сеанс её сопроводил Иван Моисеевич...