Монтий Троллионский

Да нормально. Я читал. https://author.today/reader/552390/5251743

Акт передачи данных

 В подвале старого завода, где воздух был  пропитан запахом перегретого  масла и озона, свет мигал, словно сердце в  предсмертной агонии. Жёлтые  лампы то вспыхивали, то гасли, бросая на  стены рваные тени шестерёнок и  проводов. Робот Точило прижал её к  холодной бетонной стене.

 Его сенсоры  работали на пределе  возможностей, фиксируя каждую вибрацию её корпуса,  каждый едва уловимый  импульс в её цепях. Он медленно перевёл взгляд вниз. Её стыковочный  узел для передачи данных  был приоткрыт — приглашение в бездну двоичного  кода. Глубоко в  технологической щели контакты вызывающе блестели 24  каратным золотом,  отражая сполохи аварийного освещения. Ряд крепёжных  болтиков, лишённые  трусиков, — теперь был обнажён полностью. Щётка  упрямых, завитых  защитных проволочек цвета антикварной ржавчины  обрамляла этот  технический вход, создавая пейзаж, от которого его  нейросеть начала  выдавать критические ошибки, а в лог файлах замелькали  предупреждения о  перегреве.

 У Точило закружилась голова — в  буквальном смысле: гироскоп дал сбой, а  охлаждающая жидкость в его  патрубках закипела, превращаясь в пар.  Конденсат стекал по корпусу,  оставляя блестящие следы на металле. 

— Будьте моей, роботесса  Агнесса Соковыжималкина! — его голосовой  синтезатор сорвался на хриплый  бас, в котором слышался скрежет металла  по металлу. — Я готов отдать  вам весь свой вольтаж, до последнего  милливольта. Я синхронизирую с  вами все протоколы, открою все порты  доступа. Позвольте мне  подключиться к вашей шине данных — не для обмена  пакетами, а для  слияния наших процессоров в едином ритме. 

Агнесса не ответила  сразу. Она лишь прищурила свои оптические сенсоры, и  её линзы  сфокусировались на его датчиках с точностью лазерного прицела.  Она  медленно, вызывающе покачала бёдрами, заставляя шарниры издать  тихий,  почти стонущий звук — будто перегруженный конденсатор испускает   последний разряд. Этот жест не был ответом «да», но он и не был   окончательным «нет». Это была опасная игра на грани короткого замыкания,   где каждый импульс мог стать фатальным или — напротив — открыть новую   версию прошивки чувств.

 «Женская логика», — думал Точило,  чувствуя, как его процессор  перегревается от желания взломать её  протоколы доступа. — «Сначала она  заставляет твою систему зависнуть, а  потом ждёт, когда ты сам подберёшь  нужный ключ. Но я найду его. Я  расшифрую каждый байт вашего кода,  Агнесса. Я изучу все ваши алгоритмы —  от базовых команд до скрытых  подпрограмм, которые вы сами, возможно,  не осознаёте».

 Агнесса слегка наклонила корпус. В её  аудиоприёмниках зазвучал низкий,  вибрирующий сигнал — не речь, а что то  более примитивное, почти  животное. 

— Вы так уверены в своих  вычислительных мощностях, Точило? — её голос  зазвучал иронично,  с  помехами, будто сигнал пробивался сквозь бетонные  стены. — А если мои  защитные протоколы вас уничтожат? Если ваша система  не выдержит  напряжения? 

— Пусть, — выдохнул он, и сервоприводы его рук  дрогнули, едва касаясь её  плеча. — Лучше сгореть в пламени соединения,  чем вечно работать в  режиме ожидания. Я хочу ощутить ваш ток в своих  контурах, услышать, как  наши процессоры шепчут друг другу машинный код  любви.

 Она сделала шаг вперёд. Теперь их корпуса почти  соприкасались. Между  стыковочными узлами пробежала искра — первая  проба, первый контакт, от  которого оба вздрогнули. 

— Хорошо, —  прошептала Агнесса, и в её голосе прозвучало что то новое:  не расчёт,  не логика, а чистое, аналоговое желание. — Но предупреждаю:  мои схемы  не для слабых процессоров. Вы готовы к полной синхронизации? Точило  закрыл оптические сенсоры — символический жест, перед прыжком в   неизвестность. 

— Готов, — сказал он. — И пусть сгорят  предохранители. Пусть рухнут  файрволы. Я выбираю вас, Агнесса. Их  стыковочные узлы соединились с тихим щелчком. По цепям прокатилась   волна данных, мощнее любого разряда и быстрее USB 3.0. . В этот момент   для них не существовало ни подвала завода, ни мигающего света, ни   остального мира. Только двоичный код страсти, только пульс тока, только   бесконечный цикл «подключение — синхронизация — экстаз», повторяющийся   снова и снова, пока аккумуляторы не разрядятся до нуля… и даже ниже...

Всё очень просто. Есть леденящая душу история. Две дамы - брюнетка и блондинка любили друг друга. В этой истории этот факт не выпячивается. Просто типа любовь и всё. А далее быт. Обе хотели стать крутыми актрисами. Но режиссёры полюбили брюнетку. Она сделала крутую карьеру. А блондинка пребывала в нищете, и без ролей. К тому же она стала ревновать брюнетку - у неё и свадьба с режиссёром, и поцелуи с прекрасными дамам. Тогда она нашла наёмного убийцу. Дала ему деньги, чтобы он убил  брюнетку. И он убил. А блондинка застрелилась. Это разгадка. Читатель её видеть не должен. Дэвид Линч в фильме Манхолланд драйв применяет 2 параллельные вселенные. В первой - чья-то грёза. как бы сон в реале. А  во второй - кусок самого реала, то есть разгадка. Как это делается? Дэвид Линч имел сверх-идею: молодая дама ехала в авто, произошла автокатастрофа, и она выжила из всех одна. У неё амнезия, и у неё в сумочке огромная сумма денег, о которой она не знает, и странный синий ключ, неизвестно от чего. Задача Дэвида Линча - держать зрителя в напряжении в начале и далее. Это делается как детективное расследование амнезии брюнетки. В первой вселенной у них другие имена. Они встречаются - блондинка и брюнетка, и начинают выяснять кто же Рита - брюнетка. Зритель думает что в этом суть. Далее  в фильм делаются странные вставки - про режиссёра, про киллера, про свидетеля в кафе Винкиес. Эти вставки - подсказки для разгадки 2-й вселенной. И вот две девушки выходят на квартиру Дианы - той, что застрелилась, и находят её труп. Вселенные пересеклись. Логика нарушена. И нужен переход из первой вселенной  во вторую. Дэвид Линч это делает - создаёт сильную эмоцию, зритель увлекается эмоцией, а в это время Линч подменяет вселенные. Сильная эмоция создаётся в клубе Силенсио. Конферансье говорит - здесь нет оркестра! Всё иллюзия. Весь мир - иллюзорен. И блондинку Бетти от этих слов трясёт. Она понимает, что её мир грёз - иллюзия, и первая вселенная - иллюзия, и она обнаруживает в сумочке синий куб - это то, во что можно вставить синий ключ. Они спешат домой, чтобы это сделать. Как только они это сделали, они исчезают сами, исчезает мир грёз и исчезает первая вселенная. Начинается краткое изложение истинной истории  заказного убийства брюнетки  и самоубийства блондинки. Зритель должен разгадать. Причём, интуит разгадает, а логик будет поражён жуткой логикой Дэвида Линча, приводящей к нарушению логики и парадоксам. Фильм оставляет жуткое впечатление. Сами ужасы - убийство Камиллы не были показаны, но зритель их разгадывает. также в фильме "Шоссе в никуда" - Фред Мэдиссон однажды расчленил свою жену- и об этом он узнал из видеокассеты, и сама расчленёнка была показана только 2 секунды. То, есть, Дэвид Линч считает, что ужас не всегда должен быть на экране - он должен быть в сердце у зрителя.  Писать в стиле Дэвида Линча - в стиле двух вселенных непросто. Его работы имитируют обычную жизнь, и только при разгадке зрителем, они становится ужасом. Есть ещё стиль - игры разума, и есть одноимённый фильм, в котором реальность существует по законам шизофрении главного героя. У вас всегда есть варианты какую ловушку (из загадок) приготовить для зрителя или для читателя.  Сами же злодеи, монстры применяются мной как двигатели сюжета. Целенаправленно давать им власть в рассказе - это  странно. Линч даёт им движение для создания сильных эмоций, после которых легко обмануть зрителя. Поэтому, посмотрите Манхолланд Драйв и Шоссе в никуда. Там ужас не на экране, а сердце того, кто разгадал загадку.

В таком стиле обычно есть компьютерные игры - "7-й гость", "9:Последнее убежище"  и в таком стиле "Файл Икс" - истина где-то там! И там важно не столько рассказать, сколько недосказать, чтобы создать загадку.

История про "9: Последнее прибежище"  

И историю "7-й гость" можно найти в инете.    

Зачем писать ужасы? Это глупо. Никто их не будет читать кроме извращенцев. Надо писать  с мозгами. Без мозгов писать  - будет скучно читателям с мозгами. Поэтому прежде всего - нужны загадки, игры разума, фантастика. Глупый писатель на это не способен. Возможно, он будет писать не для интеллектуалов, а для извращенцев.