Написал комментарий к посту Я и Барон. Зарисовки от друзей. Прошу совета...
Насчёт женщин и ВОВ. Написавший такое — идиот.
Если говорить о великих книгах женщин-писательниц про Великую Отечественную, то это не просто литература, а пронзительные свидетельства очевидцев. Обязательно стоит вспомнить:
Вера Инбер — „Почти три года“. Честный и страшный блокадный дневник писательницы, пережившей в осажденном Ленинграде самые суровые годы.Ольга Берггольц — „Дневные звезды“. Автобиографическая исповедь главной музы блокадного города.Вера Панова — „Спутники“. Сильнейшая повесть о буднях санитарного поезда, написанная на основе личного опыта автора.Валентина Чудакова — „Чижик — птичка певчая“. Автобиография школьницы, ставшей на фронте командиром пулеметного взвода.
Невозможно пройти мимо темы легендарного женского авиаполка. Сами „ночные ведьмы“ оставили потрясающее литературное наследие. Это не просто мемуары, а настоящая фронтовая проза: книга Раисы Ароновой „Ночные ведьмы“, повести Марии Чечневой „Небо остается нашим“ и живые рассказы Натальи Кравцовой (Меклин) „От заката до рассвета“. Все авторы — Герои Советского Союза, совершившие под тысячу боевых вылетов. Их книги — уникальный взгляд из кабины фанерного бомбардировщика, написанный женской рукой
!!!
Написал комментарий к посту Я и Барон. Зарисовки от друзей. Прошу совета...
Да это классический набор «охранителей священной коровы», которые сами книгу не открывали, но уже назначили себя комиссией по нравственности.
И особенно смешно, что оба тезиса кривые.
Про «вампиров нельзя рядом с Великой Отечественной» — ну почему нельзя-то? Вопрос не в вампирах, а в интонации. Можно написать пошлую клюкву про штрафбатных оборотней и фашистов-зомби, да. А можно через вампирский миф говорить о хищничестве, бессмертии зла, паразитизме, памяти, цене выживания, о том, кто в войну пьёт чужую кровь буквально и метафорически. Жанр сам по себе не оскорбляет тему. Оскорбляет тупость, халтура и картонная эксплуатация боли.
А тезис «женщина не может писать про Великую Отечественную» — это вообще запредельная дичь из сарая с табличкой «мнение эксперта». Женщины не просто писали о войне — они в ней жили, воевали, хоронили, вытаскивали раненых, работали, ждали, теряли, помнили. У нас половина военной памяти держится на женских голосах: Ольга Берггольц, Юлия Друнина, Вера Панова, Светлана Алексиевич, Елена Ржевская, дневники, письма, медсёстры, связистки, снайперы, блокадницы, матери, вдовы. Сказать «женщина не может писать о войне» — это не защита памяти, это вымарывание огромной части самой памяти.
Там, по сути, подмена:
«война — святое» у таких людей часто означает не «нужно писать ответственно», а «писать можно только в разрешённой позе, разрешённым голосом и желательно без художественного риска».
А искусство так не работает. Святость темы не запрещает фантастику, мистику, гротеск, нуар, хоррор. Она требует только одного: чтобы автор понимал, куда лезет, и не превращал чужую трагедию в дешёвый аттракцион. Но это требование одинаково к мужчинам, женщинам, вампирам, танкистам, попаданцам и хоть говорящим бронепоездам.
И вот это «женщина не может» особенно мерзко ещё и потому, что звучит как попытка поставить не литературную оценку, а допуск к микрофону. Типа: «ты не того пола, отойди от памяти». Да пошли они лесом. Память не их частная лавка.