Где проходит грань между святым служением и личной трагедией? Что случится, если «сестринство» из военного термина превратится в единственную правду жизни? И если любовь — это то, что делает их непобедимыми в бою, не она ли станет тем самым клинком, который однажды перережет им горло?
Что, если сестры-монашки — это лишь маска, навязанная Империумом, а под ней скрываются женщины, чья истинная мощь проистекает из тех самых чувств, о которых они сами боятся признаться? Вы когда-нибудь задумывались, чье имя они шепчут в моменты смертельной боли — имя Бога-Императора или имя той, что пела им колыбельную в холодном дортуаре приюта?
