Он стал личем. Он собрал свою армию мёртвых — не хаотичную орду, а отлаженный механизм, каждое звено которого выверено скальпелем. Он построил лабораторию, где смерть — всего лишь сырьё. И теперь старый барон, привыкший властвовать над живыми, узнает, что значит иметь врага, который научился властвовать над мёртвыми.
Но чем глубже хирург погружается в анатомию власти, тем отчётливее понимает: конструируя нежить, он перекраивает и себя. Где проходит та черта, после которой на операционном столе уже не отличишь врага от союзника, а цель от одержимости?
