Алексей Воронцов умел читать здания: где треснет, где поведёт, где рухнет.
Себя он прочитать не смог.
В старой карельской церкви он заметил неправильную икону — и мир под ним треснул.
Очнулся он в канаве, под копьями людей, говоривших на знакомом, но чужом русском. Это было не прошлое, а иной мир: Русь, где северный рубеж держат не только мечом, но и молитвой; где святыни идут к передовой как оружие; где из болот выходят порченые, а человек без креста может оказаться дверью для скверны.
Алексея не спешат ни казнить, ни отпускать. Его рядят по правде, спрашивают видоков, сверяют род, проверяют тело, следы и слова.
Приговор страшнее смерти:
скверны в нём не слышно.
Божьего — тоже.
Только ростки.
И теперь его ведут к Чёрной Веже — туда, где оборона тонка, а мир уже звенит под нагрузкой.
