Слабая детская ручонка, костлявая, как сама смерть, протянулась к моему лицу. Я едва разобрал обессиленный детский шёпот, в котором звучали слёзы:
- Не умилай, вость… Вот у меня нисего боше нет. Не умилай, посалуста.
Он разжал кулачок - в его ладошке лежало сокровище. Белые, копошащиеся личинки. Белок. Сама жизнь - в пещере, где умирало от голода целое племя людей. Пещере, что превратилась в склеп.
