Полтора года назад опер Егор Гордеев видел, как тишина забрала его напарника. Написал в рапорте правду — и вылетел из органов по состоянию здоровья.
Теперь он охранник в торговом центре. А потом приходит старуха в пальто не по погоде: «Вы не врали. Мы знаем, что вы не врали».
Управление специального реестра — тринадцать человек на страну, картотека на бумаге, зарплата тридцать одна тысяча. Убирают то, чего официально нет.
Первое дело Егора — дом под расселение: по книге сорок один жилец, по платёжкам за воду — двенадцать. Разница не выехала и не умерла. Просто о ней перестали помнить.
Правило одно: тварь не живёт без якоря — человека, который её впустил, прося не зла, а облегчения. Найти тварь мало. Надо найти человека и отнять то, ради чего он всё начал.
За каждую закрытую тварь платят меткой. Она даёт силу — и забирает человеческое, конкретное, названное вслух.
У наставницы Егора четыре метки. Она не плачет с двадцати шести лет и не помнит лица дочери.
Предел — семь.
