Город рода пуст двести лет — и всё это время дышал. Треть окон горит, две трети мертвы: родовые системы читают кровь и отвечают по бюджету.
Рубеж принял девиз, но не примет смену без слова, которого наследник не знает.
Снаружи Стая душит анклав бумагами, в тёмной трети ночью зажигается чужое окно, а в сундуке с Севера едет то, что можно открыть только дома.
