Двадцать пять лет — возраст, когда человек трагически выгорает от опоздания курьера с матчей и считает себя ветераном невидимого фронта. Шестьдесят пять — возраст, когда государство вручает гражданину эмалированный чайник, пенсионную книжку и мягко выталкивает на скамеечку доживать положенные по смете века.
Но что делать, если в это почтенное одесское тело случайно заливается зумерская прошивка двадцатипятилетнего стендапера?
