Долг не исчезает, если о нём сорок лет молчали. Право не становится чистым от восьми безупречных переходов. А кровь на старом олове помнит больше, чем домашний архив.
В Корпусе я нашёл старую запись, которую в доме предпочли забыть. Через несколько дней её предъявили официально: обязательство сорок первого года, восемь переходов права и четырнадцать дней на ответ. В перечне — земли, мельницы, вассальные права и будущий голос дома.
Хуже всего то, что долг настоящий.
Значит, спорить придётся не с ним, а с тем, кто пришёл взыскивать. За сорок лет честная цепочка должна обрасти оговорками, потерянными листами и чужими руками. Эта слишком чистая.
В прошлой жизни я искал чужой доступ по логам. Здесь ищу его в сургуче, старом олове и строках, которые никто не перечитывал десятилетиями.
Только в этот раз мало найти чужую ошибку. Внутри долга живут люди, а одна неверная формулировка может стоить дороже мельницы.
Дом Верицких должен. Вопрос только — кому, чем и какой ценой.