К семнадцати годам я почти поверил, что с правилами этого мира можно договориться. У меня появилось собственное имя в бумагах, титул, о котором я не просил, четверо друзей, за которых не жалко подставить спину, и девушка, рядом с которой у меня наконец-то перестал тлеть воротник. Даже кот в графе «прочее» вроде бы прижился и требует всего лишь две трети чужой кровати. Мне казалось, самое трудное я уже выучил: как выжить, когда тебя нет ни в одном списке, и как устоять на ногах, когда тебя в эти списки всё-таки вписали.
Оставалось последнее, чему не учат ни в отцовском замке, ни на лекциях в Сером Шпиле. Что делать, когда привычный мир вдруг выворачивается наизнанку, а единственная страница в книге твоей жизни, которую от тебя прятали под замком, открывается сама — и совсем не с той стороны, с какой ты ждал.
И взрослеть, как выяснилось, было самой лёгкой частью задачи. Куда труднее — остаться собой, когда ты понятия не имеешь, кто ты такой на самом деле.
