По-прежнему горят дома и поля, пропадают жёны зажиточных горожан, богатеют овдовевшие дамы после сожжения. В городах и сёлах творится мистический самосуд. Никто из живущих не сознаётся в преступлениях, не выдаёт свидетелей и виновных. Все, как один, отвечают одну загадочную фразу: «Вновь гнев пастуха, вновь печаль орхидеи».
Если живые не раскрывают секретов, может, спросить у мёртвых?