Однажды утром она поняла, что лежит на подоконнике. Раньше она просто лежала. Теперь у лежания появилось имя, у запаха хлеба отдельное место, а у неё самой мысль, о которой не с кем поговорить.
Дом тот же: кухня, дети, женщина, которая зовёт её уменьшительным именем и ставит миску так, будто этим можно всё уладить. Только слова больше не сливаются в тёплый шум.
