Степану сорок два, и за его плечами пятнадцать лет лагерей. Пять ходок, пять сломанных судеб и пять черных православных куполов, вытравленных на широкой спине жженой резиной и тушью. Он никогда не был вором по крови, но суровая зона стала его единственным настоящим домом.