Длинное, извивающееся жало вошло в нее через горло и через некоторое время вылезло десятками, сотнями острых концов из ее тела. Словно черви, напитывающиеся кровью, они стали распирать ее, выползая из нее все дальше и дальше наружу. Извивающиеся, черные концы появились так же и из глаз, из ушей и из пальцев рук, превратив их во что-то невообразимое...
Франция! Для любого россиянина в этом слове есть что-то сакральное. Может, с тех времен, когда в Петербуржских салонах разговаривали исключительно по-французски и даже «наше все» – Александр Сергеевич Пушкин – в Лицее получил прозвище «француз» за блестящее знание этого языка. А может позже, в 1812-14 гг., когда мы французов – так же, как раньше любили – теперь азартно били и наши казачки прочно осели в Париже на столичных набережных и миловидных француженках. Мы до сих пор не знаем, сколько в нас монгольской крови, а сколько французской… Даже поговорка появилась: «Увидеть Париж и умереть», как некий предел мечтаний, после чего стремится уже больше не к чему…