Книги #травмы

Казалось, что все мысли исчезли, оставив все свои заботы на ощущения. Создавалось чувство, словно вокруг были не старые потрескавшиеся стены подвала, а толстые стальные, не пропускающие во внутрь ни единого звука стены, среди которых был слышен каждый вздох, а биение сердца казалось оглушительно громким. Время словно остановилось, давая подумать о волнующем в данный момент, чтобы не допустить ошибки в своих суждениях.

О том, что случилось в Палате Душ Китеж-града и после в Долине Потомков Бессмертного Пророка с человеческим лицом и горячим сердцем.


Rise of the Tomb Raider (2015)

Они открыли новый метод производства рыбы. А увеличив разведение, увеличили и брак.

История о чувствах девушки, не знающей что такое настоящая любовь, и встречающей парня имеющего за собой неимоверное количество травм. Она не понимает как умирает в этих отношениях и теряет себя… Однако её спасает тот самый выбор, решивший все.

Телевизор в каждой комнате, книги, гаджеты - в этой семье для детей, казалось бы, не жалеют ничего. Ничего, кроме любви и достойного отношения. За закрытыми дверями шикарной квартиры в обычной девятиэтажке три сестры, каждая по-своему, борются с жестокими и тираничными родителями. Взрослые принимают своих демонов за норму, безжалостно показывая их детям, но девочки не готовы смириться с такой судьбой и пытаются понять, где грань между любовью, воспитанием и насилием.

Фанфик по заявке: Дазай допускает просчёт во время одной из миссий, получает сильное ранение и лишается способности. Рюноске вынужден ухаживать за беспомощным наставником.

Путь боевого колдуна труден. Особенно, когда только проснувшееся оружие из-за слабого и неумелого контроля, становится опасным не только для окружающих, но и для самого юного колдуна.

Эпизод одиннадцатилетнего ребёнка, увлечённого гимнастикой и паркуром на городских площадках; переживания физического риска, падений и позора; стремление к мастерству и самовыражению; наблюдения за сверстниками и взрослыми; первые внутренние размышления о внимании, признании, изоляции и ранних признаках социальной фрустрации, депрессии и чувства «инцельства».

Матвей Аникитич постоял немного у двери, посмотрел, но ни на полшага не приблизился, будто сын был чумным, заразным. Да и сын ли он ему после всего? Предатель, как ни крути, с какой стороны иль с какого угла не взгляни. Даже не жалко было Исакову Николая — худой, с запавшими глазами, одет, словно последний бродяга, тот был ему теперь как отрезанный ломоть.