Кальвирна и Марвин

За столом, в окружении тяжелых теней и запаха старого пергамента, восседал седовласый мужчина. Он определенно не был дряхлым стариком; напротив, от его мощной фигуры исходила почти осязаемая суровость, а каждый жест был пропитан тяжеловесным достоинством человека, привыкшего отдавать приказы. Седина в его волосах казалась не признаком увядания, а блеском закаленной стали.

Однако Кальвирна не испытывала и тени того благоговейного страха, который обычно парализовал просителей в этом кабинете. В её движениях сквозила дерзкая, почти кошачья грация. Игнорируя все правила этикета, она бесцеремонно плюхнулась в кресло прямо напротив него, чувствуя, как бархатная обивка холодит кожу.

— Привет, дядя Марвин! — звонко бросила она, одарив его лукавой, чуть вызывающей улыбкой.

Её мысли, однако, на мгновение ускользнули прочь от пыльных интриг дяди, возвращаясь к образу Ксальвиана. Перед глазами всё еще стоял блеск его каштановых кудрей. Кальвирна почувствовала мимолетный укол азарта, смешанный с раздражением. Привлечь его внимание, заставить эти надменные глаза смотреть только на неё — вот была бы достойная задача. Но реальность подбрасывала досадную помеху: Роселла.

При мысли о племяннице княгини Кальвирна едва сдержала ироничный вздох. Роселла казалась ей воплощением пресного уныния — слишком скучная, слишком правильная, с этим вечно кротким взглядом и раздражающей наивностью, которая граничила с глупостью. «Она же как пустой лист чистой бумаги, — подумала Кальвирна, — на ней даже почерк судьбы будет выглядеть скучно». И всё же, по слухам, Ксальвиан проявил к этой «тихоне» интерес. Эта несправедливость жгла Кальвирну изнутри: как можно предпочесть пресную воду терпкому, выдержанному вину?

Она тряхнула головой, отгоняя мысли о сопернице, и в упор посмотрела на Марвина. Сейчас ей нужно было очаровать и убедить этого сурового человека, чьё лицо напоминало вырубленную из гранита скалу, прежде чем она вернется к охоте на императорского брата.