Иллюстрация к Лабиринту предательств
— Время пришло, — голос Хозяйки прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки.
Олинн медленно подняла голову. Тень капюшона чуть сдвинулась, обнажая лишь её подбородок и плотно сжатые губы. Она больше не была той эльфийкой, что рыдала в лесу.
— Скоро начнется Собрание земель, — произнесла она, и её голос, очищенный от эмоций, резал тишину, как отточенная сталь. — Мне нужно знать, что ваши клыки готовы. Денерим захлебнется в крови, если всё пойдет не так, как я задумала.
Хозяйка леса склонила голову, и в её глазах, лишенных человеческого тепла, отразился блеск звезд.
— Мои волки всегда голодны до перемен, маленькая магесса. Мы помним наш уговор. Мы будем там, где тени станут самыми густыми.— И не нападайте на долийцев, — прибавила Олинн, и в её голосе прорезались властные, ледяные нотки, не терпящие возражений. — Сделайте всё возможное, чтобы они не узнали о том, что вы живы. Если хотя бы одна стрела долийского патруля найдет след вашей стаи — я не смогу вам помочь.
В ответ из глубины руин послышался отчетливый, полный глухого раздражения вздох, больше похожий на хрип зверя, которому надели намордник. На тонких губах магессы против её воли появилась горькая, кривая улыбка. Она чувствовала присутствие Бегуна кожей — он вызывал в ней странную смесь жгучей жалости и невольного уважения. Ведь он боролся со своей звериной сутью каждую секунду, точно так же, как маги Круга борются с искушениями Тени. Это был не их выбор — стать тем, кем они стали.
Где-то глубоко внутри Олинн ворохнулась вина за то, что она продлевает его страдания, удерживая в этом теле, но она быстро подавила это чувство. Она выполняла свой долг перед Ферелденом, и ей нужны были лучшие охотники, даже если цена их верности — вечная агония.
— Идем, — бросила она коротко.
Олинн пошла прочь от центральных руин стремительным, широким шагом, буквально не давая Бегуну возможности возразить или излить свой гнев в словах. Замерзшие, остекленевшие от инея листья с сухим, резким хрустом ломались под её ногами, словно хрупкие кости. Она кожей ощущала исходящие от него волны ярости: Бегун был зол, он жаждал крови тех, кто обрек его на это существование. И хотя его жажда мести была частично удовлетворена в прошлых стычках, запрет на убийство долийцев жег его сильнее, чем проклятие.
Олинн остановилась у края лесного оврага, глядя в сторону горизонта, где небо сливалось с чернотой земли.
— Вы видели архидемона? — её голос прозвучал удивительно ровно, почти буднично, скрывая внутренний трепет.
— Да. Издали, — прорычал Бегун. Его голос шел откуда-то из глубины грудной клетки, вибрируя в самом воздухе. — Он кружил над южными пустошами. Огромная тень, пожирающая свет звезд. Даже птицы замертво падали в его присутствии.