Прода "Наследников вечности" - рисунок №2
...Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.
Настоящим свидетельствую я, брат Томас, по милости Божьей Великий Инквизитор Испании, что в году Господнем тысяча четыреста восемьдесят седьмом, в месяц август, когда жара стояла нестерпимая и даже камни, казалось, стонали от зноя, дошло до моего сведения, что в пределах нашего королевства появились два человека, чьё присутствие сеет смуту и смятение среди верных чад Церкви, ибо природа их, как утверждали доносившие, не была природой обычных смертных, но была природой существ, чьё место не среди живых, а в преисподней, ибо только дьявол, отец лжи, мог наделить их той силой, которая позволяла им презирать законы, установленные Творцом для всего сущего под луной.
Первого из них звали дон Хуан де Веласко, и он называл себя дворянином кастильского рода, хотя никто не мог указать ни его отца, ни его деда, ни его имений, ни его вассалов, но он был богат столько, что его богатство казалось не накопленным трудом или наследством, а дарованным тёмными силами, и одевался он в чёрные одежды, расшитые серебром, и носил при себе меч такой работы, что даже палачи, видевшие множество оружий, дивились его совершенству.
Второго звали Джон Харрисон, человек из земель английских, хотя говорил он на кастильском языке столь чисто, что многие уроженцы самой Кастилии не нашли бы в его речи ни одной чужеземной интонации. Был он высок ростом, широкоплеч, и в лице его было нечто от суровости северных морей, откуда он, как утверждал, прибыл.
Одежду носил простую, но добротную, а при поясе его постоянно находились два необыкновенных ручных огнестрельных оружия неизвестного устройства, каких прежде не видел ни я, ни кто-либо из сопровождавших меня рыцарей.
Лучшие толедские мастера, случись им взглянуть на них, едва ли сумели бы объяснить их устройство, ибо позади длинного ствола помещался круглый железный механизм, назначение которого оставалось непостижимым. Некоторые говорили, будто род его происходит от древних саксов, пришедших из-за моря во времена языческие, но я не утверждаю сего, ибо подобные разговоры суть лишь тень суеверия.
Но более всего меня удивляло не само различие между этими двумя людьми, а то, что при всей их близости они словно принадлежали к двум разным мирам. Дон Хуан де Веласко носил на себе печать старых родов, хотя никто не мог назвать ни одного предка его, и держался так, будто весь мир был лишь продолжением его собственного дома. Он любил роскошь, прекрасные вещи, искусно сделанные клинки и редкие книги, и даже в простом разговоре с ним чувствовалось, что он привык повелевать, а не просить.
Джон Харрисон был иным. В нём не было ни стремления окружить себя знаками власти, ни желания казаться человеком знатным. Он говорил мало, носил простую одежду и больше интересовался тем, как устроен предмет, чем тем, сколько он стоит и кому он принадлежал прежде.
Когда ему показывали прекрасный меч толедской работы, он долго рассматривал не украшения на рукояти и не искусство мастера, а баланс оружия, прочность стали и удобство движения. И когда дон Хуан с лёгкой усмешкой спросил его, что он ищет в столь грубом железе, англичанин ответил, что оружие должно прежде всего исполнять своё назначение.
Тогда я впервые подумал, что эти двое держатся вместе не потому, что одинаковы, а потому, что различны. Возможно, каждый из них видел в другом то, чего не хватало ему самому...